Поэтому она была совершенно не уверена в успехе подобной эскапады, но и отступать не собиралась.

Саша совсем уж было решилась отправиться с визитом к докучливой княжне Лопуховой, про которую лекарь говорил, что та приятельствует с канцлером, как Мария Михайловна сама явилась.

В те дни отец не отходил от Саши ни на шаг, встревоженной ястребицей кружась вокруг, что было смешно: дуэли тревожили его меньше, чем крошечное соприкосновение с канцлером. Однако безобидная старушка была допущена к Саше безо всяких препон, и они устроились пить чай в зимнем саду, между кадками с лимонами и геранями, и ветер за окном гонял осенние листья.

— Знаю, милая, все знаю, — княжна Лопухова по-свойски похлопала Сашу по руке, ее старомодные букли покачивались. У Марии Михайловны была такая тонкая кожа, какая бывает только в глубокой старости, но держалась она бодро, а в ясных глазах светился острый ум. Саше стало интересно, не варит ли таинственный цыган Драго Ружа омолаживающих снадобий и для нее. — И про голубчика нашего лекаря знаю, и про то, о чем он тебе поведал, и про то, что ты от глупостей своих отказалась. Все к добру, Сашенька, все к добру. Это папенька совсем тебя распустил, сумасшедший, шальной мальчишка…

— Не говорите так об отце, — перебила ее Саша невежливо и спросила нетерпеливо: — Что же там с лекарем? Какая награда ему была положена?

— Свобода, свобода, милая, — с улыбкой ответила княжна Лопухова, — между нами говоря, Карл Генрихович безобразно с ним поступил, уж я просила-просила, но куда там! Смерть Катеньки на всех пагубно повлияла, на всех.

— Значит, он теперь свободен? — закричала Саша, и даже слезы выступили у нее на глазах от счастья за лекаря. — Да где же теперь его искать-то, Мария Михайловна? Куда он пошел? Что с его семьей?

— Зачем же тебе его искать, — удивилась Лопухова, — отпусти его, милая, забудь. Дай бог, и найдет он своих, все теперь сложится."

"— Да как сложится, когда у человека двадцать два года из жизни вырвали, — всхлипнула Саша и сама себе удивилась. Никогда она не была чувствительной барышней, льющей слезы по всякому поводу, но только одной мысли о несправедливой судьбе лекаря было достаточно, чтобы глаза оказывались на мокром месте.

Вся ее молодая пылкость, верность, благодарность принадлежали теперь этому доброму старику с его широкими плечами, седыми волосами и небесными глазами.

И только одна мысль о том, что никакое ранение (а Саша уже намеревалась как-нибудь намеренно уязвить себя) не приведет ее больше в светлую лечебницу, вызывала в ней новое желание разреветься.

Никогда больше она не найдет, не увидит лекаря, не сможет его наградить за загубленную судьбу и ничего не сможет теперь поделать.

И ведь она даже имени его не удосужилась узнать, а теперь уже спрашивать незачем.