Глава 04

Поскальзываясь на раннем, ненадежном еще снегу, Саша едва не кубарем слетела с крыльца и помчалась к воротам, путаясь в длинных полах распахнутой душегрейки.

— Куда, окаянная, в домашних туфлях, — в спину ей летел зычный голос Марфы Марьяновны, но до кормилицы ли было сейчас Саше, когда из окна она увидела, на каком жеребце приехал отец.

Тонкие точеные ноги, лебединая шея, изящная голова и серебристо-белый окрас — все было прелестным в этом молодом и явно норовистом животном. Жеребец гневно фыркал, радуясь, что избавился от чужого наездника, косил умными карими глазами на подхватившего под уздцы конюха и явно примеривался, как бы укусить его пообиднее.

— Где вы его взяли, где нашли такое сокровище, — приговаривала Саша, пританцовывая и обходя жеребца по кругу. — Что за стать! Что за окрас!

— Выиграл в карты у Разумовского, — смеясь ответил отец и вдруг подхватил Сашу на руки, разгоряченный удачной игрой, верховой ездой, ясным утром и самим своим задорным нравом. Саша взвизгнула и захохотала.

— Папа, да бросьте меня, я ведь уже совсем-совсем выросла!

— Выросла, а бегаешь по снегу в легких туфлях. Кому потом тебя морсами да чаями отпаивать?

— Марфушке Марьяновне! Да поставьте меня, я побегу на конюшни.

— После, Саша, все после, — шагая к дому, весело возразил отец, — сейчас я собираюсь позавтракать с собственной дочерью. Не вздумай променять меня на жеребца.

— Да ведь он красивее и моложе вас.

— Зараза, как есть зараза, — притворно разгневался отец, внес ее в дом, усадил на софу и стянул туфли, согревая огромными ладонями озябшие стопы. Рядом уже топталась Марфа Марьяновна с шерстяными носками наготове, хмурилась озабоченно и поджимала недовольно губы.

— Пожалуйста, Марфушка Марьяновна, только не носки, — взмолилась Саша, — я ведь вовсе не успела замерзнуть!

Кормилица ее признавала только ту суровую шерсть, которая безбожно кололась, почитая ее за самую полезную. Отец, безжалостный к Сашиным просьбам, твердо и решительно натянул на ее пятки вязаные орудия пытки, стянул с плеч душегрейку и повел к столу.

Изабелла Наумовна, третья гувернантка Саши, уже разливала чай, куталась в шаль и смотрелась скорбной, как и всякий раз, когда хозяин дома проводил ночи за ломберным столом.

— Милая моя, — затараторила Саша возбужденно, — видели бы вы, какого жеребца выиграл папа! Волшебный, совершенно волшебный. Как жалко его, бедного! Чахнуть всю зиму в городе, где и дышать-то нечем.

— Саша, оставь эту дурную затею, — немедленно вспылил отец, всегда вспыхивающий бурно и быстро, — у меня от тебя голова болит."

"— Голова у вас болит от настоек Разумовского, — не смутилась Саша, — и собственного упрямства. Ну что вам за интерес держать меня в городе, ведь вы и замуж меня выдавать не намерены.