Не было его!

Появился!

Но тут же последние наши страницы из книги были жестоко выдернуты. Беспощадно, лишая эпилога.

И даже внезапно появившиеся из ниоткуда пальцы на щеках ничем не помогают. Ну, уберут они слёзы, и что? Они снова появятся, стоит вспомнить Амира.

Поднимаю неосознанно взгляд на прикосновения и смотрю в тёмные, проникающие в душу глаза.

Не замечаю, как сильные и родные руки обвивают меня за талию и поднимают с дивана.

Не верю.

Ничему.

Такие проницательные, добрые, но в то же время жестокие глаза только у одного человека на этом свете. И они реальные. Не обманка.

Как и эта искренняя, тёплая и еле заметная улыбка.

– Скажи мне, кто заставил тебя плакать, и я его убью.

– Амир? – все вокруг замирает. Не слышу собственного дыхания.

И не понимаю, что происходит.

– Что ты?..

– Ты не рада? – хмурится.

Касаюсь холодными пальцами его теплой щеки. Веду по образовавшейся за эти дни щетине. И…

Пытаюсь понять, правда ли это.

– Рада, конечно, – шепчу, растерявшись. – Но разве…

Опять слеза спускается по щеке. Амир ловит ее пальцем и стирает, улыбаясь.

– Ты не должен быть сейчас в тюрьме?

– Должен, – обхватывает меня аккуратно за талию и тянет за собой. От окна и дивана на большую кровать.

А я до сих пор не могу поверить, что он стоит здесь. Передо мной.

Понимаю это в тот момент, когда мы оба ложимся на постель, а он прижимает меня к себе. Моя голова спокойно лежит на его руке. А я вдыхаю аромат его тела, трогаю обнаженную грудь руками через огромный вырез тёмной рубашки.

Горячий. Сердце бьётся.

Реальный.

Поднимаю взгляд и смотрю на мужчину, из-за которого плакала две ночи подряд.

– Ты узнала пол ребенка?

Это все, что его сейчас волнует?

– Информация за информацию, – произношу, всё ещё продолжая гладить его.

– Если ты сейчас не перестанешь, Ева, – хрипит томно, – то я не сдержусь.

Сглатываю, представляя, на что сейчас способен Саидов. Я не волнуюсь, нет, просто… Тогда весь рассказ отложится надолго.

Одергиваю от него свою ладонь.

– Я слушаю."

"– Для начала я тебя отругаю, – произносит всерьез, касаясь моей кожи и вызывая табун мурашек. – За то, что ходишь к озабоченным мужикам. Одна.

– Тогда не буду больше к тебе ходить, – наивно хлопаю глазами, пытаясь его задобрить. Не получается.

– Я про шейха. Зачем пошла к нему?

Какой он злой!

– Помочь тебе…

Глаза добреют, но лицо такое же каменное.

– Так вот почему суд вдруг отложили.

Чего?

– Его отложили?

Неужели вчерашний визит к шейху помог, и он пошёл мне навстречу?

– Ага. Мне дали ещё день. А тут Мансур. С Аязом. Его поймали, он сейчас на допросе. И меня выпустили, сняв все обвинения.

Ого…

Я так рада, что смогла ему помочь!

Но…

Не все так просто, дорогой муж.