Подбородок тут же жалобно задрожал, а в глазах скопилась ненавистная влага и ком, размером с целую галактику встал в горле, не давая возможности нормально дышать. Боже, зачем он пришел? Кто его пустил? Как заставить себя держать лицо, чтобы не кинуться ему в ноги, умоляя сказать, чем я заслужила подобную злую и жестокую шутку?

— Уходи, — выдавила я из себя, упорно стоя к нему спиной и упираясь рукой в рабочий стол.

— Я докажу тебе, что это писал не я, — и я горько усмехаюсь, качая головой. Нет, этот парень реально думает, что я непроходимая тупица.

Давай, Агата, ты сильная! Ты сможешь!

И я поворачиваюсь к нему, и тут же получаю слишком болезненный ментальный удар под дых. Да уж, я слишком самоуверенная, но поворачивать назад уже поздно, хотя меня форменно выворачивает наизнанку только от одного его вида, от сильной, мускулистой, татуированной фигуры, стоящей в дверях, от стальных, усталых, красных глаз, что смотрят на меня слишком въедливо. Актер, актерище, ни дать ни взять…

— Доказательства? Мне они не нужны, можешь ими подтереться. Я все видела собственными глазами в твоем крутом навороченном телефоне, что можно разблокировать только твоим лицом или шестизначным сложным паролем. В топку все, Демид, — и я быстро отерла слезинку, что предательски скатилась по щеке.

Выше нос, Агата! И не обращай внимание на его понурый вид, на его тяжелый вздох и то, как он, казалось бы, в панике лохматит свою шевелюру.

— Ладно, ладно…раз доказательства тебе не нужны, то вот тебе мое слово. Я клянусь, Агата, я не врал тебе!

И после этих слов тетива моего отчаяния все-таки лопается, и я со всей силы впадаю в блаженную ярость.

— Катись ты в ад, Демид! Что тебе еще нужно от меня? Что? Ты все забрал! Все! Мое сердце, мою душу, мое тело! Вот тебе еще мое «браво» и куча оваций. Забирай все, только уходи! Ты выиграл, победил! Все, что хочешь для тебя, только проваливай из моей жизни и дверь закрой с обратной стороны, — и слезы уже беспрерывным потоком текли из глаз.

— Я люблю тебя, — и он делает шаг в мою сторону, умоляюще протягивая руку, — прошу, не делай этого с нами!

Нечестный ход и самые желанные слова на свете выстреливают в меня в упор — без шансов на спасение. И рыдание душит меня слишком сильно, и почти срывается с губ. О, Боже!

— А я нет! — припечатываю я его этой отвратительной ложью, — Убирайся! — кричу я ему и зажимаю уши руками, — Катись к своей Кариночке!

— Если бы я хотел, то давно уже был там. Но я здесь, рядом с тобой, Агата! Включи мозги! — он еще смеет злиться на меня.

— Я не верю тебе. Ни единому твоему слову, — жестко припечатываю я и судорожно вздыхаю.

— Твою мать! — неожиданно орет Громов и сжимает кулаки, а потом стискивает переносицу двумя пальцами и шумно выдыхает, — Хорошо! Хорошо, Агата, будь по-твоему.