А перед глазами четко и ярко стоят картинки его переписки с Ветровым и Пелех. Приклеились намертво, никогда не забыть, ничем не вытравить.

Домой влетела ураганом, благодаря небо хотя бы за то, что на пути мне не встретились родители, их и дома-то не было. Сочувствия я точно бы не выдержала. Грудную клетку нещадно выламывало отчаяние, беспощадное и бесконечно опустошающее, и на репите подсовывало мне воспоминания нашего лживого и от того уродливого прошлого.

Робкие прикосновения, жар наших тел, суматошное биение сердца и первый, казалось бы, сводящий с ума поцелуй, мой первый раз и слова любви — все это лишь часть жестокой игры. Ничего из этого у меня никогда и не было. Никогда…

Рука потянулась к кулону, что он подарил мне на Новый год и новая волна истерики затопила меня, да так сильно, что пришлось уткнуться головой в подушку. И орать беззвучно, как полудохлая рыба, выброшенная на берег жестокой реальности. Но не помогало, и я заплакала в голос, не понимая, как вообще смогу все это пережить и остаться собой.

И минуты сменялись минутами, складываясь в самый страшный отрезок моей жизни. А потом пришло четкое и ясное осознание: все — это конец! И внутри разлилась парализующая пустота. Больше не было слез, только блаженное отупение от понимания уже свершившейся катастрофы.

Где-то на задворках сознания еще скреблась в дверь маленькая, полудохлая надежда, умоляя дать Громову шанс, хоть что-то объяснить, хоть как-то оправдаться. Я старалась ее не слушать, но она так отчаянно просила меня об этом…

«Ведь нельзя же так врать! Нельзя так играть в любовь! Неужели ты так просто поверишь во все это? Неужели даже не попытаешься проверить, а правда ли все то, что ты увидела в тех переписках? Посмотри в его глаза, Агата, они скажут тебе все, что ты хочешь знать!»

И глупая девочка прислушалась к этим словам, нашла телефон и все-таки его включила. И тут же каскад сообщений о пропущенных звонках от «Любимого» разорвал мой гаджет, а следом поступил и очередной входящий вызов от него же:

— Малинка? — и меня передернуло от этого прозвища и удушливый дурман вновь окутал сознание. Нет, я должна дойти до конца. А потом вернуться обратно. Только так, иначе я никогда себя не прощу за малодушие.

— Прости, Дём, телефон сел, а родители меня срочно домой выдернули. Тут форс-мажор случился, потом расскажу, — на ходу сочиняла я, молясь, чтобы голос мой звучал бодро и непринужденно.

— Ну все нормально? — и беспокойство в его голосе резало по-живому.

— Да! Конечно! Все просто супер, — а внутри меня пустота. Все, нечему больше биться.

— Можно я приеду? — осторожно спрашивает и вздыхает, — Не хочу выходные без тебя.

Боже, я вообще без тебя не хочу! Ни жить. Ни дышать.