Эдмунд вздрогнул и покачал головой:

— Как раз ее я дать тебе не могу.

— Ты… не можешь любить меня? — Пол под ее ногами заходил ходуном. — Но… из того, что ты говорил, я заключила… — Джорджиана опустилась на стоящий перед туалетным столиком стул.

— Джорджи, мне очень жаль. — Он опустился на колени и взял ее за руки. — Просто я на такое не способен. Я… я думал, что ты предала меня, и… закалил свой характер. Поклялся, что больше никому не дам над собой такой власти, чтобы мне могли причинить боль. Я… больше не способен на подобные чувства.

— Разве не из ревности ты ударил мистера Истмана?

Он нахмурился, будто от смущения.

— А зачем ты посещал балы и тан-танцевал со мной? — всхлипнула она, и одна-единственная слезинка выкатилась из ее глаза и поползла по щеке. — И отваживал других мужчин? И затащил меня в буфет? И тайком пробрался ко мне в спальню?

— Не плачь, Джорджи! — воскликнул Эдмунд, ошеломленный при виде второй слезинки, последовавшей за первой. — Мне невыносима мысль, что я заставляю тебя плакать. Да еще и в нашу первую брачную ночь.

— В том нет твоей вины. Если ты не можешь л-любить меня, то так тому и быть. Не такая уж я и п-приятная, — икнула она.

— Конечно, приятная. Вообще-то, — в глазах его появился дикий блеск, — Хэйвлок и Чепстоу заявили, что я тебя люблю. Сказали, что я веду себя как влюбленный мужчина, но я…

Внезапно он вскочил на ноги и принялся мерить комнату шагами.

— Думаешь, возможно, что они… правы?

Джорджиана затаила дыхание.

— Мне была невыносима мысль о том, чтобы к тебе прикасался другой мужчина, — пробормотал он, отходя от нее. — И сделал тебя несчастной, — добавил он, возвращаясь обратно. — Или счастливой. — Он запустил пальцы в волосы. — Увидев Армитаджа у твоего дома и уверовав, что он вполне способен уговорить тебя принять его предложение, я утвердился в мысли посвататься к тебе самому. А решив, что ты, быть может, умираешь, заявился прямиком к тебе в спальню, Джорджи, потому что запаниковал. — Он крутанулся вокруг своей оси и снова уставился на Джорджиану.

Она боялась пошевелиться.

— Я пришел в ужас при мысли, что никогда тебя больше не увижу и не расскажу о письмах. В тот момент половинчатый брак, который ты мне предлагала, показался не таким уж страшным. Как, по-твоему, это поступки влюбленного мужчины?

Он выглядел таким несчастным, что Джорджи устремилась к нему всем сердцем. Зачем ей требовать от него признания, которое он не может облечь в слова, когда его действия говорят красноречивее слов?

— Похоже на то, — сказала она и тут же добавила, поднимаясь на ноги: — Но сейчас не стоит об этом задумываться."

"Потому что, когда гусеница выходит из кокона, она поначалу тоже смущается появившихся у нее крыльев.