Если такие конфетки намеренно «дарятся» детям, то мы получим бунт! Доведённые детскими слезами родители не позволят ни закрыть цирк, ни арестовать наркоторговцев, – призадумался я.

Яга сочувственно покивала, а потом не удержалась и хихикнула:

– Надпись-то на заборе видал небось?

– Зрелище заметное… Ваша работа?

– Моя! Уж расстаралась, как могла, горба не жалеючи, а тока Митенька наш, не будь дурак, с первым ветром прибежит, образумится, – охотно призналась гордая домохозяйка. – Да ты, сокол ясный, не болтай, вона курочка печёная, яблоком мочёным в пузе натыканная, во печи томится.

А пироги ещё, а варенички, а ватрушка свежая, творогу сладкого…

– Я столько не съем!

– И пошто вот так обижаешь старую женщину… Али невкусно? Али со стряпни моей кого когда наизнанку воротило? Али где в другом месте угоститься успел?! Ох, Никитка, не доводи до греха… Съешь хоть кисельку!

От неминуемого обжорства меня спас подоспевший Фома Еремеев. Сотник очень вовремя явился с докладом, был насильственно водворён на моё место и закормлен без жалости, пока я наслаждался короткой передышкой.

Получается, что на данный момент наркотических конфеток раздарено относительно немного.

И вроде бы от одной-двух штучек особой беды не будет, но ведь в первую очередь они достаются детям, а организм ребёнка в несколько раз восприимчивее. Здесь всё понятно, халявную раздачу следует немедленно прекратить, карамельки конфисковать, директора вызвать к нам и обстоятельно допросить на предмет выяснения адреса поставщика. Думаю, на это государь даст добро. Конечно, с доказательствами у нас туговато, но профилактику преступлений тоже ещё никто не отменял…

– Купца-то лихо постращал?

– Не извольте беспокоиться, бабушка, до самой бледности довёл! А уж как его парни расстреливать начали…

На секунду мне показалось, что я ослышался… Какой ещё расстрел?! Яга тоже явно заинтересовалась, почти без чувств опускаясь задом на безмятежно потягивающегося кота.

Должен признать, что ни воплей, ни истерик, ни применения когтей в порядке самозащиты вышколенный Васька себе не позволил. Просто обмяк под бабкой, как персидский коврик, и свесил язык набок.

– Поучили мы его, чтоб впредь никому неповадно было, – важно вытерев усы рукавом, объяснил Еремеев.

 – Во двор вывели, к воротам привязали, перекрестили поочерёдно, да и дали залпу холостыми! Хозяин с перепугу такое натворил – дышать нельзя… Вся дворня – в хохот, оценили, значит, юмор милицейский!

– Ты… псих!

– За что ж своих обижаешь, Никита Иванович?

– Молчать! – уже совершенно не владея собой, взревел я. – Сотник Еремеев, с сегодняшнего дня вы уволены со службы в отделении!

– Никитушка… да ить он не со зла же… – осторожно вступилась Яга.