Кто-то избил пьяницу в трактире на Застенной улице. А вчера, когда на меня напали трое бродяг и мне пришлось защищаться, – поскольку, кстати сказать, тюремная стража им потакала, – я отбился. И готово дело! Для прокурора это лучшее доказательство, что именно Лыков был в том трактире и побил пьяницу. То есть ему свидетели, улики уже не нужны? Он строит обвинение на силлогизме? На связывании воедино двух не связанных между собой фактов?

Случаев не удержался и прыснул, а прокурор покрылся красными пятнами. «Демон» наставительно продолжил:

– Когда приедет мой защитник, господин Марголин, вы ему расскажите про эту «улику».

Точнее, свое легкомысленное умозаключение. Не имели еще дела со столичными адвокатами? Будет весело, правда, не вам. Там такие ушлые ребята! Денег берут много, зато отрабатывают на совесть.

Тарасенко-Годный слушал молча и выказывал нарастающую обеспокоенность. Подследственный не боялся ни прокурора, ни инспектора, ни его, смотрителя. И угрожал всякими неприятностями. А вдруг и вправду может? Такая самоуверенность – не на пустом же месте?

Разговор кончился ничем. Мустафин обещал переговорить со следователем.

Но и арестованного тоже попросил вести себя покладистей. Мол, правда скоро выяснится, суд у нас справедливый, он разберется…

В результате Лыков опять полдня шлялся по двору и присматривался к обычаям цинтовки. Заняться так и так было нечем. Теперь за ним на правах ординарца ходил Игнат. Сыщик разговорился с ним и узнал много интересного."

"Фамилия у сидельца была самая обычная – Иванов. Крестьянин здешней губернии, он попался на рубке казенного леса, подрался с объездчиком и повредил ему барабанную перепонку.

Получил год и три месяца срочной тюрьмы, из которых отбыл уже восемь месяцев. Затурканный, безответный, он стиснул зубы и считал дни до освобождения. Блатные таких называют «от сохи на время» и презирают, да еще и издеваются над ними. Игнат умел пахать, сеять, косить… Но в тюрьме эти навыки оказались бесполезны. Зарабатывали сапожники, столяры, переплетчики, благо что имелись мастерские. А мужики из деревень сидели на казенном пайке (девять копеек в день) и мечтали о куреве. Трудно в цинтовке без денег – мимо майданщика лучше не ходить, а то живот от голода сведет… Алексей сговорился со своим подлипалой: за полтину в сутки Игнат подрядился чистить ему сапоги и платье. Подобные обязанности стоили на самом деле гривенник, если не пятак, и условия Лыкова сиделец принял с благодарностью. А «демон» получил осведомителя, знавшего все местные секреты. Видя интерес хозяина, Иванов старался вовсю. На прогулках он не отходил от Алексея ни на шаг, распахивал перед ним двери, торговался с майданщиком. И говорил, говорил без умолку.