Полиция немедленно взялась за живоглотов и быстро всех переловила. Атаман тогда впервые проявил качества вождя. Он запугал подчиненных, и показания на него никто не дал. А через месяц Терентий вообще сбежал из следственного корпуса. Как – до сих пор непонятно. Видимо, подкупил надзирателей. Сменив имя, отсидевшись около года, он поселился на Горячем поле и переменил тактику. А именно стал сжигать тела жертв, чтобы не злить полицию. Доподлинно известно о двух таких случаях. Второй оказался для него неудачным: соседи заподозрили неладное, как раз из-за треска водяных взрывов и резкого запаха, и сообщили в участок. Мишайкина взяли с поличным, судили и отправили в Нерчинск на пятнадцатилетний срок. Откуда он два года назад сбежал, пробрался в Читу, убил там полицмейстера выстрелом из ружья в окно спальни и исчез. С тех пор об атамане ни слуху ни духу.

– А зачем Терентий застрелил полицмейстера? – не понял Шереметевский. – Висельное дело!

Лыков, год назад вернувшийся из Нерчинского каторжного района[95] и хорошо помнивший эту историю, пояснил:

– Войсковой старшина Чупров до перевода в Читу был смотрителем Алгачинской тюрьмы. И приказал за какую-то провинность выпороть каторжанина Мишайкина. Тот публично пообещал отомстить.

– Ишь какая амбиция… – подивился Леонид.

– Вот с таким негодяем мы, видимо, имеем дело, – продолжил Благово. – Я вспомнил о нем сразу, как только выяснилось, что убийцы замели свой грех. А именно подделали утопление, а не просто зарезали Осташкова и бросили в переулке. Умный атаман сделал выводы из прежней истории. И решил не жечь тело, а кинуть в канал. Зная, что каждую весну их оттуда вылавливают десятками и объявляют жертвами несчастных случаев.

– Но перебраться в Петербург, притом что о тебе есть Высочайшее повеление… – усомнился Шереметевский. – Для такого вывода, Павел Афанасьевич, у нас недостаточно фактов. Догадка еще не факт. Мало ли хитрых бандитов? Любой «иван» мог до такого додуматься.

– Согласен, – отозвался действительный статский советник. – И потому зарядил агентуру, дал задание пошуровать в столице.

– Какую агентуру?

– Мою личную.

Секретарь смешанной комиссии прикусил язык. Личная агентура Благово была предметом зависти сыскной полиции градоначальства. Прослужив в Петербурге неполных три года, Павел Афанасьевич сумел собрать вокруг себя два десятка отборных капорников. Люди были из разных слоев общества, от маклера темной биллиардной до управляющего малым двором Великого князя. И сведения они поставляли такие, что делали вице-директора самым осведомленным человеком в Петербурге. Понимая, что век его недолог, в последнее время тот стал передавать агентуру на связь Лыкову.