Нет, сначала потрясение. А потом вспышка острой горячей боли. Так, наверное, должны чувствовать люди, которые во всяких мифических сюжетах сталкиваются с оборотнями. Кажется, только что перед тобой был человек, хороший знакомый и даже, возможно, близкий тебе человек. И вот — совсем не человек, которого ты знаешь, а нечто… нечто иное.

Ты думал, что знаешь ее. Ее, с которой тебе хорошо, уютно, удобно, комфортно, к которой ты невероятно быстро привык — к тому, что она рядом, к ее смеху, запаху, к ее рукам на своей шее, к ее улыбке, к разговорам… ко всему! Она вдруг оказалась так близко, как никто и никогда.

Так близко, что уже будто бы и… и стала частью тебя. А потом ты видишь ее целующейся с другим.

А он, тот, кого она целует, тебе об это говорил.

Ты не поверил ему. А это оказалось правдой.

Так Игорь тогда подумал.

Теперь Игорь думает почти точно так же. Но именно — почти. А не так же. Это важно.

Ты не поверил ей. А это оказалось правдой.

Хотя поверить в нее было гораздо труднее, чем в ту, первую, ненастоящую, неправдивую правду. Ну как можно было поверить в то, что он, Игорь, действительно приехал в самый неподходящий момент? Что это был случайный, нежеланный, короткий, тут же прерванный Ритой поцелуй?

Как поверить в такое нелепое, постановочное, отдающее дешевой фальшью оправдание? Такое бывает только в мыльных операх и сопливых мелодрамах.

Из серии совпадающих на ягодицах родинок.

Но это оказалось правдой. А, правда, как отмечал один из любимых писателей Игоря Марк Твен, невероятнее вымысла, потому что вымысел обязан держаться в рамках правдоподобия, а правда — нет.

Рита сказала ему правду. Тогда, когда стояла перед ним, едва не плача, и умоляла его поверить ей.

Давай не отпускать друг друга.

Он отпустил? Нет, он сделал гораздо хуже. Он оттолкнул.

Игорь резко встал. Надо все-таки пойти побриться.

Он ей не поверил. Он пошел на поводу свой гордости, обиды, боли. Он оказался слабее всего этого. Ему оказалось удобнее, спокойнее, безопаснее — не поверить. И сбежать. Трусливо сбежать, отрезав пути к отступлению. Что ты ей сказал, помнишь?

Я не собираюсь предлагать тебе ничего. Я не планирую брака, не собираюсь делать тебя своей женой. Ничего, Рита ничего. Все, что у нас могло быть — поспали бы немного вместе и разбежались.

Ты сам-то в это веришь? Самому не противно было такое говорить? В этом гребанном недо-треугольнике ты один, Игорь Золотов, говоришь неправду. Забелин, по крайней мере, верил в то, что говорил. А ты… зачем ты это сказал? Ты сам в это не верил, но сказал. Зачем?! Чтобы сделать Рите больно?

И вот она — боль. Где-то внутри. И в порезе на скуле. Из которого ровной алой линией течет кровь. Похоже, в сосуд лезвием попал.

Игорь промокнул порез хлоргексидином, прижал ватный диск.