И по ее лицу он увидит, что причинил ей боль. Этого ей совсем не хотелось. Она любила его, приходилось в этом признаваться. Ее чувства были настолько сильны и так легко читались у нее на лице, что становилось все труднее и труднее скрывать от него свою любовь. Все чаще приходилось отворачиваться или отходить в сторону, чтобы побыть одной.

Только почувствовав вновь в себе силы заглянуть ему в глаза, она вернулась к костру и уселась рядом с ним. Найджел протянул ей немного сыра с хлебом, она вздохнула, смирившись, и принялась есть. Было вкусно, но такая еда стала надоедать.

Ей захотелось оказаться за накрытым столом и есть что-нибудь достойное. Жизель поняла, что не может вспомнить, когда это было с ней в последний раз. Даже в доме у кого-то из родственников, где она нашла укрытие, ей пришлось есть тайком. Ей было запрещено показываться за семейным столом. Она понимала, что должна быть благодарной за то, что у нее с Найджелом есть хоть такая еда. Но все равно так хотелось вновь испытать чувство довольства и комфорта, в которых она выросла.

– Немного еды поможет в твоем состоянии. – Найджел протянул ей бурдюк с вином.

Сделав большой глоток, Жизель вернула ему бурдюк.

– Уже помогло. Меня перестало качать, и прибавилось сил.

– Интересно, почему тогда ты такая грустная?

Она улыбнулась.

– Стало жалко себя. Пойми меня правильно. Ты для меня делаешь все. Только я вдруг поняла, как долго не садилась за хорошо накрытый стол с соответствующей едой.

Найджел усмехнулся и обнял ее за плечи. Потом кивнул:

– У меня то же самое. Мне понятно твое желание. Не только сесть за стол, но еще и выбирать блюда.

– Да, это самое приятное. Дичь, которую ты ловил и готовил, была самой вкусной, самой аппетитной, – добавила она, поколебавшись.

"

"– Но подавалась к столу не часто, да? Я знаю. И знаю, что ты не в претензии. У моего брата, кстати, прекрасный стол. Там найдешь все, что душе угодно, и плюс еще что-нибудь. Если нас ничто не задержит, то в конце недели нас ждет пир, а может, немного раньше.

От предвкушения у нее потекли слюнки, но время думать о чревоугодии еще не подошло. Найджел отмахнулся от одолевавших ее забот о том, как она будет представляться его семье. Но эта тема требовала обсуждения. Когда он в первый раз поделился с ней своим планом, идея показалась ей прекрасной.

Сейчас, увы, многое изменилось. Охота за ней стала более настойчивой, и если Вашель будет вне себя от того, что ей удалось ускользнуть от него – а она в этом не сомневалась! – тогда он станет преследовать ее еще настойчивее. Только признание ее невиновности могло бы остановить преследователей. Но когда это будет объявлено, если будет объявлено вообще, – никто не знал.

– Боюсь, знакомство с нами может обернуться большими проблемами, – сказала она тихо.