Оставалась лишь надежда на то, что Найджел не заставит ее скакать слишком долго. Она не шутила, когда сказала, что ей требуется время, чтобы побыть в неподвижности. Совсем не просто было снова ощутить себя на твердой земле. Морская болезнь за эти дни совершенно вымотала ее.

Искренняя признательность и благородное воспитание, однако, дали ей силы сдвинуться с места, когда Дункан и его кузен собрались тронуться своим путем. Она подошла к ним, сердечно поблагодарила, а потом обнялась с каждым и расцеловала в щеки. Ей показалось забавным, что оба при этом сильно покраснели. Во время плавания у нее не было ни времени, ни желания более тесно узнать их, но они старались, по большей части безуспешно, помочь ей.

Они нравились Найджелу. А если так, значит, им можно было доверять. Кто еще сумел бы так удачно провести беглецов через кордоны, установленные Вашелем Дево в портовом городе, и вывезти их из Франции? Они заслуживали большего, чем поцелуй и лошадь. Но Дункан с кузеном были искренне рады тому, что получили.

Как только Макгрегоры скрылись из виду, Найджел посадил Жизель на лошадь.

– Долго ехать не будем.

– Извиняться ни к чему.

– Она с удовольствием смотрела, как ловко он занес свое сильное тело в седло. – Я прекрасно понимаю, что глупо оставаться здесь надолго. Если Дево догадался, что мы отправились в порт, он может догадаться, что из Франции мы прибудем сюда.

– Они уже могли начать караулить эти порты, – сказал Найджел. По шумным улицам они двинулись к выезду из города. – Здесь и в таких же городках нескольких французов достаточно, чтобы уследить за всеми. – Он обернулся, чтобы посмотреть на нее, и забеспокоился, какая она бледная. – Скажи, как только поймешь, что не можешь сидеть в седле.

Я присмотрю какое-нибудь место, и мы сделаем остановку.

– Это все от плавания. Скоро начну приходить в себя.

Найджел перевел лошадь на шаг, и Жизель была признательна ему за заботу. Свежий воздух, пусть даже влажный и прохладный, и равномерный шаг лошади стали возвращать ее к жизни. Ехать на лошади было ей куда привычнее, чем плыть на корабле. Жизель искренне удивлялась, как можно добровольно ступать на борт этих дьявольских средств передвижения, мало того – жить на них, нескончаемо плавать на проклятых посудинах.

Если бы не Великий пост и другие церковные установления, которые предписывают, что и когда нужно есть, она ни за что снова не взглянула бы на рыбу."

"Через какое-то время она стала обращать внимание на местность, по которой они ехали. Деревни и люди в них представляли собой откровенную смесь богатства и нищеты, но таких несоответствий сколько угодно можно было увидеть и во Франции. А вот пейзажи заметно отличались. Во Франции тоже хватает и гор, и холмов, и лесов, но здесь они были какими-то дикими и суровыми.