Прошли четверо солдат в треуголках и коротких плащах, с большущими ружьями — кремневыми, какие Савельев видел исключительно в музеях. Пронеслись легкие санки — кучер-мужик одет почти привычно, а вот седок, совсем молодой человек, выглядит как-то неуловимо иначе — и богатая шуба непривычного фасона, и меховая шапка иная. Кружевной воротник, под шубой виднеется что-то синее, крайне похожее на орденскую ленту, лицо надменное, губы спесиво поджаты…

— Нуте-с? — с любопытством спросил Аболин. — Умалишенный я, или как? Что теперь скажете, Аркадий Петрович?

— Так это мы, значит, сейчас… — пробормотал поручик, изображая вовсе уж одурелый вид.

— В натуральнейшем семьсот сорок четвертом году, — кивнул Аболин. — Времечко, надо вам сказать, интересное… Прогуляться не желаете? У меня тут и одежда подходящая имеется, и своя собственная, и для гостей. Эвона, какая красоточка плывет! И ведь из простых… Они, знаете ли, иногда очень даже сговорчивые… В хороший трактир завернем, винца отпробуем… А?

Он улыбался, словно форменный победитель — собственно, имел полное право считать себя таковым.

Возможно, поручик и принял бы приглашение — но время поджимало, времечко. В их распоряжении двое суток, тут каждая минута на счету…

И потому он отступил от окна, пошатнулся, ухватил Аболина за плащ, буквально взмолившись дрожащим голосом:

— Нет… Потом… Увезите меня назад…

— Ну да, конечно, — сказал Аболин спокойно и деловито. — В первый раз впечатление производит нешуточное… — он захлопнул окно. — Бросайте плащ, пойдемте на середину.

Когда они снова оказались в гостиной ничем не примечательного замоскворецкого домика, поручик, продолжая игру, схватил первую попавшуюся бутылку, налил себе полный стакан (даже перелив на скатерть), осушил залпом, упал в кресло и папиросу из портсигара вынул, старательно изображая некоторое дрожание рук.

— Ну как, убедились? — прямо-таки отеческим тоном поинтересовался Аболин. — Ну, покурите… А теперь можно еще стаканчик, да и я выпью. Удачно обошлось: и в истерику вы не впали, и в окно сигать не стали… Нервишки у вас крепкие. Лишний раз убеждаюсь, что вы мне подойдете. Вот так оно и обстоит, Аркадий Петрович, можно, знаете ли, очень даже свободно путешествовать из столетия в столетие, нужно только знать, как…

— Это вы… придумали?

— Да что вы! — махнул рукой Аболин.

«Значит, пешка, — подумал поручик. Ну что же, теперь, думается, Особый комитет свое решение отменит — коли уж появилась такая возможность…»

Он погасил в пепельнице докуренную папиросу и сказал деловито:

— Это впечатляет, конечно.