Обед неплох, вот только прислуживать нам некому, у меня по-холостяцки дом содержится, прислуги не держу, так что заранее извиняюсь…

Стол в гостиной оказался уставлен блюдами — похоже, серебряными — фарфоровыми расписными судками, прочей утварью. Табунком сгрудились у края стола с полдюжины странных бутылок — совершенно темное стекло, непривычная форма, ни единой этикетки.

Савельев, глядя на все это великолепие, ощутил нечто, чего не мог бы описать словами.

Обед выглядел как-то не так. Нет, и пахло все приятно, будоража аппетит, и приготовлено, сразу видно, не простой кухаркой из трактира для извозчиков, однако ж… Кушанья выглядели не так.

Совсем иначе, чем все, что Савельев видел в жизни. Вроде бы все и знакомое — но порезано, разложено иначе…

«Ах, вот оно что! — догадался он. — Это он попросту приволок все из своего времени, потому и вид непривычный, и винные бутылки такие… И серебряные блюда… Значит, вот так в восемнадцатом столетии хорошо накрытый стол и выглядел… Экзотично, ничего не скажешь…»

Аболин первым делом налил по полному стакану. Савельев с любопытством принюхался. Аромат бледно-розового вина был ему совершенно незнаком — не такой уж он и знаток тонких вин, конечно, но тем не менее…

Подняв свой стакан, Аболин сказал проникновенно:

— А давайте, Аркадий Петрович, первым делом выпьем за нашу взаимополезную дружбу!

И первым сделал глоток, что свидетельствовало об отсутствии отравы.

Следуя его примеру, Савельев осушил свой стакан до дна. И должным образом оценил великолепный нектар. Знали они в винах толк у себя, в восемнадцатом веке… Это и есть мушкатель какой-нибудь, а?

— Хорошо пьете, — одобрительно кивнул Аболин.

 — Можно бы даже сказать, с армейской лихостью… Как вам вино?

— Великолепное, — искренне сказал поручик.

— Не из трактирного подпола взято! — многозначительно поднял палец Аболин. — Поднимай выше! А теперь, Аркадий Петрович, давайте-ка подзакусим на совесть. В мои намерения вовсе не входит вас с ходу подпоить, нам с вами серьезнейший разговор вести, так что лучше сохранить трезвое разумение. Вот потом, даст бог, достигнувши согласия, с этой благодатью разделаемся уже основательнее… Вот говядина с белыми грибами, извольте, вот пирог с дроздами, вот паштеты…

Какое-то время сохранялось молчание, только позвякивали о тарелки массивные золоченые вилки (украшенные, как подметил поручик, неким гербом).

Сам он, поначалу осторожно пробуя каждое блюдо, понемногу разохотился, благо и не позавтракал толком — а вот Аболин, что легко подмечалось, пищу принимал без особого старания, словно был сыт… или, скорее, волновался. Положительно, нервничал…

— Уфф! — благостно вздохнул наконец Савельев, откидываясь на спинку стула.