В кабинете воцарилось совершеннейшее молчание. Вся меланхолия ювелира куда-то улетучилась, его лицо стало хищно-внимательным, столь значительным и напряженным, что даже Кирюшин не порывался болтать, сидел смирнехонько.

Длилось это долго.

В конце концов, ювелир опустил камешек на стол, осторожно выпустил его из пинцета, отложил и его, и лупу. Сказал бесстрастно:

— Ну что же, господин Кирюшин… Если вас такое известие обрадует, то могу обрадовать… Прекрасный необработанный алмаз. Без всяких внутренних изъянов, чистой воды…

— Настоящий? — радостно воскликнул Кирюшин.

— Самый настоящий, — подтвердил ювелир.

— И точно, обрадовали вы меня, Пауль Францевич! Значит, настоящий… А беретесь вы его обработать или как там это у вас?

— Огранить.

— Ну, вот именно… В общем, чтобы это был настоящий бриллиант, как у вас в витрине…"

"— Не вижу никаких сложностей, — пожал плечами ювелир. — Будничная процедура, хотя не такая уж быстрая…

— Ничего, я подожду, — Кирюшин вскочил. — Вы уж там не торопитесь, делайте, как положено, чтобы получился самый настоящий брильянт, чистой, как вы выражаетесь, воды…

— Подождите. Может быть, мне следует написать вам квитанцию?

— Да будет! — отмахнулся Кирюшин. — Приличные люди друг другу верят на слово, не первый день дела ведем… Вы, главное, тщательнее постарайтесь, чтобы без изъяна… Я, кстати, завтра еще забегу, есть вещички… Мое почтение, господа! — дернул он подбородком в сторону Рокотова с Савельевым, снова не удостоив их и взглядом.

Дверь за ним шумно захлопнулась. Не теряя времени, Савельев протянул руку:

— Вы позволите? Или нужно пинцетом?

— Да берите пальцами, — пожал плечами Пауль Францевич. — Только постарайтесь не уронить, камень дорогой…

На взгляд Савельева, это был именно что кубический кусочек мутно-розового стекла, напоминавший осколок битой бутылки — и не более того. Этот камень, из которого стеклышко торчало, наполовину в него впаянное… Савельев осторожно поскреб серую шершавую поверхность ногтем большого пальца. Появилась серая крошка. Безусловно, это какой-то камень, но не обладающий твердостью гранита…

— И это действительно алмаз? — спросил он не без удивления, передавая камешек Рокотову.

— И прекрасный, смею вас заверить, — сказал Пауль Францевич. — Именно так и выглядят не ограненные алмазы. Нетронутое человеческой рукой произведение природы. После огранки вы его и не узнаете.

— Алмазы, насколько я видел, прозрачные, а этот розовый какой-то…

— Равномерно окрашенный, — поправил Пауль Францевич менторским тоном. — Большей частью алмазы действительно бесцветны, как чистая вода.