Быть может, ваш Аболин — просто-напросто ловкий прохвост, отыскал где-то клад времен Елизаветы Петровны и сбывает его потихоньку… что, кстати, законам Российской империи ничуть не противоречит. Ах да, вещи выглядят новыми… Ну, предположим, тут другое. Какой-то беззастенчивый ювелир подделывает старину, которую Аболин с Кирюшиным сбывают под видом антиквариата, потому что монета елизаветинских времен стоит гораздо дороже, чем просто кусочек золота того же веса… Фактов ведь у вас нет, тут Витковский кругом прав… И все же… — он заговорил совсем тихо. — Согласно логике, существует крохотная вероятность того, что именно вы правы. А это означает, что к нам каким-то непостижимым образом проторили тропинку из восемнадцатого столетия. Если именно так и обстоит, мне рано уезжать…

— Честное слово офицера…

— Бросьте, Роман Степанович, — сказал Савельев решительно. — Увы, бывают случаи, уж простите великодушно, когда честное офицерское слово доказательством служить не может… Нравится вам это или нет, но сейчас как раз тот случай… Так кто такой Хомяков?

— Физик, — сказал Рокотов. — Служил под начальством Витковского. Его, собственно, собирались откомандировать к вам. Потому что, как бы это объяснить… В общем, считалось, что он гораздо более талантлив в науках о Времени, чем в тех, какими здесь занимаются. А значит, более полезен будет у вас в батальоне. Он писал большую работу про Время, про путешествия… Там сплошная математика, но суть-то он мог объяснить простыми человеческими словами…

— Вы были приятели? — спросил Савельев.

Рокотов упрямо вздернул подбородок:

— Мы и сейчас приятели… вот разве что видеться удается очень редко в силу всего происшедшего…

— Понятно, — сказал Савельев, чувствуя себя чуточку неловко под этим упрямым взглядом, полным уверенности в собственной правоте.

— И о чем же он писал?

— О том, что возможны другие способы путешествия по Времени. Совершенно другие. Без электричества, без магнетизма… — Рокотов, не найдя подходящих слов, взмахнул рукой, будто рубил что-то. — В общем, без всего этого… Громоздкой нынешней техники, по его собственному выражению. У него там были расчеты, всякие вычисления… Он считал, что в прошлом кое-кому не один раз удавались такие вещи… Есть всякие старые рукописи, Федя многое раскопал, я читал кое-что…

— И дальше?

— Когда он закончил первую часть работы, отослал ее к вам, в батальон, по принадлежности, так сказать. — Рокотов досадливо поморщился. — Только ваши его форменным образом подняли на смех. Именно так. Федя у вас крепко схватился с каким-то там академиком, наговорил ему кучу дерзостей… Турелин… Куренин…

— Быть может, Карелин? — севшим голосом, едва ли не шепотом спросил Савельев.

— Да, вот именно, Карелин.