— Мнение выключенных со службы тем более не может быть включено в какие бы то ни было официальные заключения… Что за мальчишество, Роман… Неудобно перед гостем, право…

Судя по лицу Рокотова, он явно собирался ответить нешуточной колкостью. Савельев почувствовал себя неловко — кому приятно быть свидетелем чужих служебных дрязг… На счастье, появился Мишель. Подал профессору бумаги, получил его подпись на одной, отошел к маленькому столику, ловко уложил все в пакет из плотной бумаги, накапал в пяти местах расплавленным сургучом, пришлепнул печать, отложил конверт, чтобы сургуч остыл и затвердел, протянул Савельеву какую-то бумагу:

— Распишитесь, пожалуйста, в получении, господин поручик.

Что Савельев привычно и проделал.

— Быть может, вы хотите что-нибудь у нас посмотреть? — вежливо предложил Витковский.

Не колеблясь, Савельев покачал головой:

— К сожалению, не располагаю временем. Господин Бахметьев просил навестить его как можно быстрее после разговора с вами. Так что, с вашего позволения…

Он и сам не понимал, отчего ему вдруг стало неуютно в этом уютном кабинете. Хозяин общался ним искренне, без малейшей фальши, он казался неплохим человеком, он моментально снабдил всеми необходимыми документами и явно не собирался выпроваживать гостя, наоборот. И все же… Какое-то неудобство возникло.

Выйдя из приемной, оба какое-то время шагали молча. Высмотрев подходящий уголок, лестничный пролет с выходившим во двор высоким окном, где не было ни единого охранника, Савельев остановился. Повернулся к Рокотову и негромко спросил:"

"— Кто такой Хомяков? Обладатель какого-то иного мнения, уволенный со службы… — увидев на лице поручика мгновенно вспыхнувшую яростную надежду, поднял ладонь: — Давайте сразу внесем ясность, Роман Степанович. Я вовсе не хочу сказать, что верю вам, а не Витковскому. Ну, какие у меня основания ему не верить? Он ученый, специалист… Я вообще не собираюсь кому бы то ни было верить. Вера уместна только в Бога, в верность жены, в некие идеалы… Что же касается нашего дела… Как бы вам объяснить… Я не ученый, но я занимаюсь Временем, это и есть моя служба. А Время — серьезная вещь, быть может, самая серьезная на свете… И коли уж возникли какие-то странности, связанные с Временем, я превращаюсь в цепную собаку… вернее будет сказать, в охотничью. Я теперь не имею права отсюда убраться, пока не вынюхаю все. Каждый закоулочек. Вот этого, — он тряхнул конвертом, — мне мало. Верю, не верю… Вздор. Просто одного этого конверта мне мало. Быть может, вы записной фантазер, на пустом месте создавший завлекательную сказку о госте из былого.