Я про него уже и забыла. А ведь это единственная зацепка, чтобы найти отца ребенка. Можно дать объявление в интернете о находке. С

другой стороны, от нормального отца прятаться в забытой богом деревне никто не стал бы.

В голове окончательно сложился образ секты, из которой нам удалось сбежать, возможно, там нас пичкали какой-нибудь дурью, отчего и могли пропасть воспоминания. По крайней мере, сейчас эта версия была единственной реалистичной из тех, что приходили в голову.

Чтобы не потерять, я надела цепочку с кольцом на шею и спрятала под футболку.

В дверь постучали, а затем та резко распахнулась. Старуха снова зашла в дом. Ее цепкий взгляд тут же нашарил младенца, я тут же шагнула в сторону, загораживая его собой.

— Забирайте, — проскрипела она, махнув рукой в сторону Ирины.

В комнату в грязных сапогах, оставляя после себя черные следы, зашли двое хмурых небритых мужчин и, не говоря ни слова, подхватили тело вместе с матрасом и вынесли на улицу, не предложив даже проститься.

Повитуха смерила меня странным долгим взглядом, а затем добавила:

— У тебя время до утра. Подумай хорошенько насчет младенца, — она явно мне угрожала.

«Утром меня тут уже не будет», — пообещала я то ли ей, то ли себе.

Когда она наконец тоже ушла, я подтащила стол и забаррикадировала им на всякий случай дверь.

Руки мелко дрожали, к глазам то и дело подступали слезы, но я держалась. Вот окажусь у себя дома, в безопасности, там и дам волю эмоциям, а сейчас нужно действовать.

В этот момент малыш снова напомнил о себе. Крик раздался внезапно — громкий, требовательный. Одновременно с криком в избушке замигала, а потом и вовсе погасла единственная лампочка, и я снова оказалась в абсолютной темноте. Темно было настолько, что даже если помахать ладонью перед глазами — не разглядишь.

Грудь сдавило то ли от страха, то ли от волнения за ребенка, кричавшего еще пронзительнее. Под кожей нестерпимо зажгло и зачесалось, дышать стало трудно, как будто при приступе аллергии.

На ощупь я кое-как добралась до матраса, на котором лежал крошечный сверток, но стоило осторожно взять его на руки, как свет, помигав, опять загорелся.

— Тише, маленький… — прошептала я, кутая ребёнка в сползшую с него пеленку.

И только тут с удивлением поняла, что это вовсе не мальчик.

Малышка поворачивала головку ко мне, причмокивая губками, и тут меня ждало еще одно откровение — на футболке в районе груди проступило два мокрых пятна.

У меня… пошло молоко?!

Я с удивлением скинула с себя безрукавку, потом футболку… Лифчик на мне действительно промок.

«Этому все еще может быть логичное объяснение, — лихорадочно думала я. — В биологии известны случаи, когда плач ребенка вызывал прилив окситоцина.