Так что не выпендривайся и носи, хоть на пальце, хоть на шее — все равно.

— Тогда перенесите эфир в любой другой предмет.

— Ты хоть представляешь, сколько сил было положено, чтобы спасти твою жалкую шкуру? — Нагицкий говорил беззлобно и устало.

— Я не просил меня спасать!

Мирослав откинулся на водительское сиденье, завел машину, включил музыку.

Заиграла модная композиция, в ней молодой исполнитель пел о неразделенной любви.

«Все, что интересует человечество на протяжении последних тысячелетий, — это всего лишь жалкая любовь… время идет, но ничего не меняется, и через десятки лет все так же будут петь о любви. Стоит ли пытаться дожить? Ради чего?»"

"Перед глазами всплыло лицо Марии. Она держала на ручках крошечную девочку и корчила забавные рожицы, чтобы рассмешить ребенка. Мирослав не смог не улыбнуться своим мыслям, но тут же потряс головой. Ему не место в этой идеалистической картинке.

— Держи. Тут около тридцати пробирок. Каждой тебе хватит на четыре-пять месяцев, — Нагицкий протянул ему небольшой пластиковый контейнер.

— Что там?

— Там то, что позволит тебе не сдохнуть от последствий черного ритуала, который начала твоя мачеха. Лекарство от всех болезней, правда, в твоем случае — лишь способ поддержания жизни.

Мирослав осторожно взял в руки. Контейнер был холодным, даже несмотря на то, что в фойе театра, в котором они находились, было довольно жарко.

— А что потом? Дадите еще? — парень исподлобья глянул на собеседника.

Он еще не до конца осознал, что с ним произошло. Но ведь раз он ни в чем не виноват, ему же помогут?

— Сказать тебе, сколько стоит одна такая ампула? — насмешливо протянул Нагицкий и озвучил стоимость. Мирослав не смог удержаться, чтобы не присвистнуть. С него что, стребуют за все тридцать? Он не был уверен, что отец даст ему столько денег. Он не был уверен, что у отца вообще есть столько денег.

— Эти я тебе дарю, — поспешил успокоить его собеседник. — Но если понадобится еще, бесплатно уже не получишь. Я не благотворительный фонд для жертв собственной глупости.

Барс сердито вскинул подбородок. Его что, только что дураком назвали?

Первым порывом было вернуть этот «подарок», задрать голову и гордо уйти. Что вообще этот баран себе позволяет? Думает, раз он представляет арбитров, то ему все можно?

Но разум все-таки пересилил чувства, и Мирослав только сердито скрипнул зубами.

— По крайней мере, я надеюсь, что необходимость регулярно расставаться в будущем с подобными суммами мотивирует тебя еще раньше решить проблему раз и навсегда, — продолжил меж тем Нагиций.

— Так значит, от проклятия все-таки можно избавиться?

— Конечно, можно. И тебе уже сказали как.

— Раскаяние? — ему серьезно сейчас говорят, что он должен пожалеть, что спас своего единственного брата?

— Ну, еще смерть.