Параллельные миры? Занять место в чужом теле? Так ведь это как раз то, что произошло со мной…

Та бабка из Песье проводила какие-то ритуалы? Или их проводила Ирина? Или…

Как бы то ни было, все то, что сейчас рассказывал Барс, было очень и очень важно для меня. Наконец-то я приблизилась к тому, что вообще могло объяснить, как я очутилась здесь.

— Что… что было дальше? — голос не слушался от волнения.

— А дальше я не вовремя пришел домой, увидел все это, попытался ее остановить, — совершенно буднично произнес он. — Она уже успела ранить Луку, запустить ритуал. Вот только я нанес ей смертельный удар раньше. В результате жертвой стала она, а я получил весь «букет» побочных эффектов.

— Но твоя душа осталась на месте?

— В какой-то момент я почувствовал, что перенос близко. Если бы я захотел, я бы мог уйти. Я не герой и не «хороший парень», моя совесть всегда была довольно покладистой. Мне было бы плевать на того бедолагу, что занял бы мое место. Вот только на руках у меня был раненый брат. Вряд ли бы новый Мирослав сориентировался настолько быстро, чтобы суметь спасти его.

— Это… — я тяжело сглотнула, впечатленная историей. — Это ужасно.

— Ужасно было пытаться объяснить отцу, что это не я покалечил его любимчика. — Мирослав снова засмеялся, но смех на этот раз вышел жутковатым. — Это он сдал меня арбитрам.

— И те тебя оправдали?"

"— Да, а еще сказали, что единственный способ избавиться от проклятия — это раскаяться. Представляешь? — он вздернул брови вверх так, словно рассказал хорошую шутку и теперь ждал, что я засмеюсь. — Я должен был раскаяться в том, что убил одну сумасшедшую стерву. Как тебе? Да я ее только сильнее ненавижу с каждым днем. Была бы возможность ее воскресить — я бы это с удовольствием сделал, но лишь за тем, чтобы убить снова. Медленно и со вкусом, за то, на что она меня обрекла. Я даже магией нормально из-за этого пользоваться не могу! Вернее, могу, но только используя силы проклятия, а это, в свою очередь, убивает меня еще быстрее.

— Сколько тебе тогда было? — сказать, что я была потрясена этой историей, не сказать ничего.

Я огляделась. Вокруг все еще был пребывавший в ремонте актовый зал. За окошком светило неяркое осеннее слышно. Сквозь тонкие стены слышались топот и ор бегающих на перемене детей за стенкой.

— Мне было уже двадцать, так что не скажу, чтобы убийство нелюбимой мачехи нанесло мне такую уж сильную моральную травму, — он явно храбрился. — Можешь за меня не переживать.

— Двадцать — это те же дети, только с паспортом, — попыталась свести все в шутку.

Как бы то ни было, и как бы Барс ни пытался выставить все это — убийство в любом возрасте наносит моральную травму и расщепляет личность.

— Придёшь ко мне сегодня? — он взял меня за руку и принялся чертить на ладони невидимые линии.