— А за тебя он уплатит пять тысяч, нет, десять!

— Да ты с ума сошел!

Кулак Павла с силой опустился на стол:

— Он мой должник! Если не заплатит, то, поверь, я с радостью отправлю ему тебя по кусочкам.

Василий устал, замерз, а теперь еще и рассердился, но старался сохранить присутствие духа и рассуждать разумно.

Наклонившись вперед, он скрестил руки на столе и, прожигая взглядом Павла, очень тихо сказал:

— Не стоит произносить угроз, которых ты не можешь осуществить. Это ослабляет твою позицию.

— С чего ты взял, что я не могу осуществить их?

— Потому что мы оба знаем, что, если со мной случится несчастье, Штефан придет сюда со своими солдатами и сотрет эту деревню с лица земли.

Выбирай: смерть или выгода. О чем ты думал, когда крал моих лошадей?

Павел побагровел — но не от гнева, а от досады, что оказался в затруднении, и теперь приходится снова идти на попятный. Наверняка, он упивался своей ролью атамана, но ведь рано или поздно вернется Лятцко, и придется держать ответ перед ним.

Понимая это, Василий решил слегка ослабить нажим и дать Павлу возможность отступить достойно.

— И забудь о Штефане, Павел. — Платить буду я, а не Штефан, обдумай мое предложение, и утром мы снова поговорим. А пока что, нам с моей бабой нужно малость обсохнуть и побыть наедине.

Как и рассчитывал Василий в толпе бандитов захихикали, и Павел, багровый от гнева, сначала долго молчал, но потом присоединился к общему хохоту. Правда, его смех вовсе не казался веселым.

— Ну, ладно. Вы можете сохнуть, а мы пока обмоем удачу.

Глава 21

Их впихнули в пустую кособокую хижину, принадлежавшую одному из тех, что сейчас отправились вместе с атаманом в Австрию.

В развалюхе имелось несколько стульев, стол, узкая кровать, кое-какая утварь и несколько одеял — но все личные пожитки хозяин этого жилища увез с собой — видать, не слишком-то доверял своим товарищам. Печку не топили уже несколько недель, и в доме было едва ли не холоднее чем снаружи.

Единственное окно оказалось заколоченным досками, и, поскольку лачуга не запиралась, их новые хозяева забили прежде, чем уйти, и дверь толстой доской.

У халупы было одно достоинство — они с Александрой наконец-то оказались в уединении.

Единственная оставленная им свеча отбрасывала вокруг себя теплый живой свет. В углу валялась охапка дров, но очень маленькая, потому что и печка в доме тоже была совсем крошечной. Потребовались бы часы, чтобы согреть лачугу, но Василий не собирался ждать так долго. Однако огонь им был необходим.

Убедившись, что его страж ушел, Василий направился к поленнице, но не успел он дойти до печки, как у его плеча просвистела деревянная миска.

— Что за черт?..