Впрочем, он уже догадался, что прислуживавшая им женщина принадлежит Павлу — это было видно по тем взглядам, которыми они обменивались, а еще по тому, что прочие мужчины держались от нее подальше. Павел мог или взорваться, испытав приступ ревности, как всегда, когда речь заходила об Арине, или перевести разговор в другое русло, потому что его любовница была рядом и все слышала.

— Твоя крестьянка Арине в подметки не годится! — возмутился Павел, махнув рукой в сторону Александры.

Негодование? Это было лучше всего, и на такой результат Василий даже не рассчитывал.

— Ты, конечно, прав. А ты бы сколько предложил? Двадцать пять?

— Сорок пять, — поспешно ответил Павел, по-видимому, поняв свою ошибку.

— Ну что ж, вопрос решен, и никто не в обиде, — бесстрастно заметил Василий. — «Кроме Александры», — подумал он про себя. — По рукам. Кстати, а за кого выходит замуж Арина?

Павел с отвращением сплюнул:

— Австрийский герцог ей надоел, и она нашла себе графа. Тот, наверное, свихнулся, раз женится на ней.

Василий знал, что лучше этого не делать, но не смог удержаться и не позлорадствовать:

— Должно быть, Лятцко в восторге от такого зятя?

— Лятцко просто хочет выдать ее замуж, — не то прорычал, не то проворчал Павел.

 — И ему наплевать, за кого. А что касается тебя, граф Петровский, я думаю, мой лучший друг Штефан не поскупится. Лошадей, разумеется, я оставлю себе, а твой выкуп…

— Такие лошади в горах бесполезны, и ты прекрасно это знаешь, Павел. Я заплачу тебе три сотни за всех.

Павел рассмеялся:

— Ты думаешь, я не знаю, каких лошадей любит твой братец? Если они ему нужны, пусть раскошелится, иначе они останутся у меня.

Василий и представить себе не мог, откуда у Павла такое мнение, но быстро сообразил, что нужно немедленно разубедить его, иначе им никогда не получить табун обратно.

— Видишь ли, мне подарила их моя невеста, а Штефан не любит белых. Он считает их нежизнеспособными, нечистокровными, капризными и не стоящими даже кормежки. Я и сам захватил их с собой лишь потому, что решил заняться коневодством и пустить их на племя. Но раз уж они достались мне даром, мне все равно, что с ними будет. Право же, это так. В общем, триста за всех, и дело с концом.

"

"— Тысячу за каждую, и ни копейки меньше, — злобно возразил Павел.

Василий почувствовал, что взгляд синих, как небо полуночи, глаз Александры вонзился в него, как кинжал. Только что он оскорбил ее «деток» и был удивлен, что еще не получил тарелкой по голове. Но не сдавался.

— Совершеннейшая нелепость, — сказал он самым насмешливым тоном, на какой только был способен. — Если ты не хочешь говорить серьезно, то нет смысла продолжать.

— За все заплатит Штефан, — убежденно возразил Павел.