«Да Тимофей к тебе в сто раз относится лучше, чем твои близкие», – напоминает мне внутренний голос.

Так и есть. Только меня угораздило в собственной семье оказаться никому не нужной. Отмахиваюсь от грустных воспоминаний. Какой толк перебирать заново события шестилетней давности. Уехала в семнадцать из дома и все вздохнули спокойно.

Тихонько подхожу к окну. Смотрю на елку, сверкающую огнями. Кажется, вечность прошла с Нового года! Вся жизнь перевернулась. Родились девочки. Появился Тимофей.

Нужно постараться не ссориться с ним. Не ныть постоянно. А то могу надоесть. Девчонок он любит и это самое главное. А я… я постараюсь его не бояться.

– Лера, – окликает меня Надежда, серьезная и задумчивая. – Давай поболтаем. Я чай заварила.

– Давай, – соглашаюсь добродушно. Но что-то в Надином виде настораживает. Слишком она деловая и решительная.

Усевшись на диван, принимаю из ее рук кружку с ромашковым чаем. Прихлебываю, выжидая. Смотрю внимательно, давая собеседнице минутку собраться с мыслями.

Интересно, о чем пойдет разговор? О Тимофее или о здоровье девочек? А вдруг педиатр приходил, когда я забирала кольцо?

Надежда откашливается и сразу переходит к делу.

– Я, конечно, не люблю сплетни, – заявляет она. – И лучше бы тебе Тима сам все рассказал. Но с другой стороны… у тебя в Шанске странные источники информации. Поэтому придется мне.

– Что? – охаю, напряженно вглядываясь в серьезное лицо.

– Я о тете Розе Морозовой. О Тиминой маме. Хорошая женщина была… Жалко мне ее.

– Как была? – вскидываюсь изумленно. – Тима говорил, она жива…

– Только физически, Лер, – печально замечает Надя. – У нее Альцгеймер, понимаешь? Она Тиму зовет Сережей. Качает кукольного сыночка и никто не знает, как долго это продлится.

– Ой, – закрываю ладошкой рот. – Как же так? Она же еще молодая!

– По-разному бывает, – вздыхает Надежда. – Обычно после шестидесяти пяти начинается. Но тетя Роза упала, когда люстру мыла. ЧМТ. Альцгеймер – как осложнение[1].

– Как же так?

Отставив в сторону чашку, вытираю слезы. Мне безумно жалко Тимофея и его маму.

– Тима ей, конечно, полный уход обеспечил, – продолжает Надя. – Лучшая клиника, квалифицированные врачи. Но ему очень тяжело. Понимаешь? Это такая боль видеть, как красивый и умный человек, угасая, превращается в неразумного ребенка.

– Спасибо тебе, – шепчу всхлипывая.

И тут же оказываюсь в крепких Надюшкиных объятиях.

– Не реви, – причитает, она хлюпая носом. – Просто попробуй поверить Тимофею. И не взрывай ему мозги, ладно?

– Я постараюсь, – обещаю тихо. Горло сдавливает будто жгутом. От спазма не могу даже слова произнести. А сердце разрывается на части от сострадания к незнакомой женщине.

«Почему же незнакомой?» – вздыхаю печально.