К Лере и дочкам, – твержу заплетающимся языком.

Замечаю как на Витином лбу глубже прорезается морщина.

– Ты бы не гнал лошадей, – насупившись просит Торганов и добавляет невесело. – Темная лошадка эта Ушакова. Вот терпеть не могу таких заполошных тургеневских девушек. Им всегда есть о чем пострадать. Сами слезы льют, да еще и другим жизнь портят.

– Давай выкладывай, – прошу настойчиво. И даже привстаю на локте. – У Леры что-то случилось?

– Да все в порядке с твоей Лерой, – отмахивается он, поднимаясь. Решительно накидывает на торшер полотенце и велит мне непререкаемым тоном. – Все, Тима. Спи. Я тебе вколол обезболивающее. Сможешь заснуть.

Друзья выходят, а я, закрыв глаза, пытаюсь не думать о предстоящем МРТ и гематоме.

Я же тогда точно не жилец. В лучшем случае, инвалид. В худшем, покойник.

Вспоминаю одинаковые личики дочек. Вот они как по команде открывают глаза, а затем причмокивают розовыми губками. Смешные и серьезные одновременно. Сердце разрывается от любви и тоски. Еще неделю назад я даже не подозревал о их существовании. А сегодня скучаю безумно.

Маленькие родные комочки!

Вырастить бы их. Посмотреть как крохотные сопливые пупсы превратятся в красавиц. Они на мои мать похожи, а значит хана всем мальчишкам в округе. Ружье нужно будет купить и зарядить солью.

… нет, ну ты представь, какая коза! – доносится с кухни приглушенный рев Торганова.

– А ты что? – вздыхает Дан.

Кто-то кряхтит. С легким стуком ставятся на стол стаканы. Наступает тишина на пару секунд. Наверняка закусывают. Мне бы сейчас к пацанам, а я тут разлегся, как тюлень.

– Да ничего, – огрызается Витя. А я весь обращаюсь в слух. Ясен пень, разговор идет о Лере. – Это мне Надя сообщение прислала, когда я уже в аэропорт ехал. Ушакова заявление написала. Попросила перевести в другую палату и Тимоху к ней не пускать.

– Гнилая девка, – вздыхает кто-то чужой. Видимо, хозяин дома.

– Скорее всего, послеродовая депрессия, – со знанием дела вещает Витя. И я ему самому бы сейчас вмазал. Вот только встать не могу и с трудом передвигаюсь по комнате. Рукой взмахну и упаду.

Разговор на кухне переходит на Надю и Торганова.

– Да женился бы ты на ней! – шипит Богдан.

– Не могу! Я – главный врач, а она медсестра.

– Глупости все это…

Стараюсь не слушать перепалку друзей. У меня своих проблем полно. Пялюсь в темный потолок, заклеенный старыми пожелтевшими обоями. Думаю. И все пытаясь справиться с приступом горечи и обиды. Ну нормально все. Я до последнего распинался. Не знал, как еще удержать Леру. Обеспечил ей все тылы. А она…

Заставляю себя расслабиться и тут же погружаюсь в спасительную дрему. Сквозь сон слышу как пацаны возвращаются в комнату. Что-то расстилают на полу и укладываются спать.

Может, они и правы насчет Леры. Гнилая она.