Наверное, важный разговор не отпускает. А мне ведь тоже надо поговорить с ним о важном. Я не знаю, как подступиться, но мне нужно больше узнать о своем прошлом.

Об отце.

Я даже не знаю его имени.

— Странно, что здесь нет служанок, — я стараюсь растормошить Чертова. — Только охрана и медсестра. Я вчера пыталась выяснить у нее, что нужно делать, когда человека ранили в плечо. Знаешь, что она сказала?

Повисает пауза.

Но я терпеливо жду, и Чертов, наконец, фокусирует взгляд на моем лице, отрываясь от своих мыслей. Он вспоминает, что у нас как бы диалог, а не мой монолог, и перематывает мои последние слова.

— Что? — бросает он.

— Надо вызывать скорую.

Я разливаю кофе по чашкам. Ставлю перед Чертовым его черный без сахара, а в свой добавляю миндальное молоко. Я его люблю, если честно, и в любимой кофейне всегда заказывала кофе с ним.

— Что-то случилось? — я все же не выдерживаю и задаю ему прямой вопрос. — Ты какой-то задумчивый и напряженный.

Я сажусь напротив Чертова, двигая тарелку с тостами в центр стола. Еще совсем рано, я обычно ем только часов в десять, но пустым стол оставить не могу.

Вдруг он голоден? Внутри как щелкнул тумблер заботы после ранения Чертова, так не могу остановиться.

— Обычные дела, — он делает глоток из чашки.

Рефлекс выдает его. Чертов неосознанно тянется к карману, словно ищет сигареты, но осекается. А я не могу отделаться от мысли, что дела не такие уж обычные. Главное, чтобы снова не стреляли, остальное можно пережить. Впрочем, мы же в центре столицы, тут должно быть спокойнее.

— Ты сказала, что хотела поговорить, — Чертов проводит широкой ладонью по столешнице, словно разделяет наш разговор на “до” и “после”.

Светская пустая часть закончена и можно переходить к делу. — Об отце, я так понимаю.

— Мне пока сложно поверить…

— Зачем мне врать?

— Нет, я не об этом. Я о своих эмоциях, это сложно принять… Факт, что у меня есть отец, очень сложно осмыслить. Я привыкла думать, что так и останусь без прошлого. Что помню из детства то мое, а что нет — то уже никогда не узнаю.

— Может, и не надо? Лавров раскопал эту тайну в своих интересах, а не в твоих.

— Всё настолько плохо? — я нервно усмехаюсь. — Мой отец настолько ужасен?

Чертов молчит.

Он ждет, когда я перестану улыбаться.

Значит настолько.

Его тяжелое молчание лучше всякого ответа. У меня мороз идет по коже, и я вдруг отчетливо чувствую чистую кристальную ненависть, которую он испытывает к моему отцу.

— Его фамилия Самсонов, — хриплым от злости голосом бросает Чертов, когда понимает, что я не отступлю и мне нужен ответ. — В сети о нем только приукрашенная официальная информация. Бизнесмен и спонсор.

— А на самом деле?

— Он занимается поставками оружия.