"

"— Если назвать твою настоящую фамилию, выстроится очередь, — Чертов улыбается то ли с грустью, то ли с усталостью. — Ты же из детдома, Татьяна. Ты знаешь хоть что-то о своих родителях?

— У меня нет родителей, — выдыхаю беспомощно.

Я понимаю, что так не бывает. Конечно, у меня есть родители. Чужие люди, о которых я ничего не знаю и которые избавились от меня сразу после рождения. Было время, когда я много думала об этом, крутила разные сценарии, как могла сложиться моя жизнь, если бы в ней нашлось место для ласки мамы и заботы отца, но я быстро поняла, что так сойду с ума.

Нужно было либо действовать, либо отпустить ситуацию. И я решила отпустить. Я не захотела никого искать, поднимать архивы, стучаться в закрытые двери.

В глубине души я банально боялась ответов. Ведь это страшно найти родителей и узнать, что тебя по-прежнему не хотят. Увидеть растерянность в их глазах или вовсе безразличие. Или еще что-то, что только разобьет сердце. Они же не искали меня, мне уже далеко не шестнадцать, а я не видела никого из родственников.

— У Лаврова был талант раскапывать чужие тайны, — говорит Чертов. — Он на этом поднялся.

Он всегда знал, чем запугать свидетеля. Мог даже на монашку найти грязь.

Чертов слегка усмехается и вокруг его глаз собираются морщинки. Я же не в состоянии пошевелиться. Я всё жду, когда он заговорит о главном, я делаю несколько глотков воздуха и поднимаю глаза на Чертова.

— Твоя мама давно погибла, — произносит он после паузы. — Она снимала частный дом в деревне с плохой проводкой. Ночью случился пожар.

Чертов медленно отмеряет слова. Он сканирует меня внимательным взглядом и, кажется, готовится замолчать в любой момент. Стоит мне только подать сигнал.

— До деревни она жила в Москве. Работала в ночном клубе вместе с твоим отцом. Танцевала там…

Я резко поднимаю ладонь. Чертов останавливается. А внутри меня больше нет кнопки “стоп”. Там мельтешение и бешеные скорости. Вопросы сталкиваются и стирают всё то, что я предполагала раньше. Я представляла своих родителей запутавшимися студентами, которые оказались не готовы к незапланированному ребенку, или алкоголиками, или просто жестокими людьми, да что угодно!

Но слова “ночной клуб” в моих мыслях не звучали.

— Твой отец сильно поднялся с тех пор, — добавляет Чертов.

— Он больше не охраняет клубы. Не занимается мелочевкой.

— А чем он занимается?

Чертов щурит глаза. Его взгляд становится опасным и тягучим.

— Мы с ним коллеги, — выдыхает он. — И враги.

Боже…

Я понимаю, что он щадит меня, не вдаваясь в подробности. А я настолько потеряна, что даже не нахожу, что уточнить. Меня спасает металлический звук, который приходит с улицы. Чертов поворачивает голову, а через мгновение я догадываюсь, что это шелестят автоматические ворота.