— Жена? Такими темпами, Чертов, ты скоро и без подруги останешься.

— Ничего подобного, — он решает, что пора применить силу, и поддевает ладонь под мои коленки, а вторую запускает за спину. — Я этот договор распечатаю для твоей брачной клятвы.

Эпилог

Чертов не падал на колени и не просил меня стать его женой, как полагается по задумке сценаристов романтических фильмов. Я даже не поняла, в какой момент это стало как нечто само разумеющееся. Словно по-другому не может быть. Он подарил мне кольцо в постели между поцелуями. Я была в одной майке, с растрепанными после сна волосами, но совершенно довольная.

Свадьбу мы вовсе сыграли после рождения ребенка. Красивую и для узкого круга людей. Без брачного или какого-то другого договора. Я, наконец, познакомилась с его отцом, который оказался точно таким, каким я его представляла. Странным, но не лишенным обаяния человеком. Он пришел на церемонию в клетчатом костюме свободного покроя и напоминал то ли служителя церкви, то ли преподавателя йоги. Общаться с ним было непросто, он говорил с явным акцентом, словно даже думать привык на английском, и предпочитал глобальные темы для разговоров. Его волновал уровень воды в мировом океане и темпы вакцинации, потом он переходил к проблемам Индии, население которой гибнет из-за того, что белый свет погряз в сверхпотреблении. И так по кругу, с чувством и азартом, и ни одного вопроса о том, как живет его сын.

В общем, ничего общего с Сашей.

Даже внешне Чертов пошел в маму. Я узнала ее намного раньше. Тамара Игоревна прилетела, как только Саша сознался, что у него серьезные отношения. Мы встретили ее в аэропорту и сразу нашли общий язык. Приятная, открытая женщина, она так искренне обрадовалась моему появлению в жизни сына, что я могла только счастливо улыбаться. А еще жадно слушать ее подтрунивающие рассказы о том, как невыносим был ее сын в юности.

— Твой отец звонил, — Саша заглядывает в комнату. — У тебя, видно, бесшумный стоит.

— Ой, да, — я проверяю сотовый. — Забыла выключить.

— Он спрашивал, какую фотографию ты выбрала. Он хочет выкупить до аукциона.

— Я не выбирала.

Я поворачиваюсь к нему на кресле-вертушке и обреченно качаю головой.

— Мы были с ним на выставке, и я имела неосторожность похвалить одного фотографа. И все! Папа загорелся.

Саша смеется.

— Ты слишком мало пожила под его крылом, — говорит он, подходя ко мне. — Он не успел насладиться.

— Надо будет ему сказать, чтобы он на тебя переключился. Пусть тебя балует.

— Он меня терпеть не может.

— Не ври, вы давно нормально общаетесь.

— Но я забрал его дочь, — его губы трогает хитрая усмешка. — Прямо из-под крыла.

Саша кладет ладонь на подлокотник кресла, наклоняясь ко мне. Я знаю, что он ждет свой законный поцелуй, но я опускаю лицо.