— Она успокоилась, поняла, что я вышел на другой уровень.

— Но рядом с тобой до сих пор люди с оружием.

— Это глупости по сравнению с тем, что было раньше.

— А что было раньше?

С его губ слетает перекрученный выдох. Я по одним его глазам понимаю, что тут меня ждет только стена. Глухая кирпичная кладка, которая никуда не денется и через сто лет.

Он наклоняется ко мне и обнимает пальцами мое запястье.

— Я не буду рассказывать, что было, — отрезает. — Не только, чтобы уберечь тебя, но и чтобы самому не вспоминать. Ты мне нужна, чтобы забывать. Я прошел через дерьмовые дни, но я выжил. Я не хочу снова воевать. Я хочу семью.

С его губ слетает главное слово.

Оно даже важнее, чем “люблю”.

— А это возможно? — спрашиваю его.

— Ты имеешь в виду, безопасно ли?

— Да, Саша. Я вместе с тобой пережила покушение на твою жизнь. Я прекрасно помню, как тебя ранили.

— Таня…

— Тогда ты был мне чужим человеком, и то у меня дрожали пальцы. А сейчас, сейчас, — я качаю головой, потому что эмоции жалят. — Во второй раз я не справлюсь.

Чертов встает с места и подвигает стул вплотную ко мне. Он садится так, что я сама утыкаюсь лицом в его плечо. Мы некоторое время молчим. Только его пальцы трогают мои волосы, как будто прокладывают тропинки для моей привычки. Я привыкаю к тому, что он постоянно рядом, что его тепло оставляет отпечатки на моем теле, с молниеносной скоростью. А те дни, когда я злилась на него и рыдала в подушку, теряются в тумане.

— Тебе не придется справляться, — наконец, произносит он. — Я мужчина. Я всё улажу.

Он притягивает меня к себе, целуя в висок. Я не противлюсь, хотя в моем сердце еще предстоит отыскать уголок для смирения. Я верю ему и одновременно не могу принять тот факт, что в многих вопросах будет стена. “Я всё улажу” и точка.

— Хочешь дам слово, как тогда? — он пытается разрядить обстановку, чувствуя по моему молчанию, что в моей голове слишком много мыслей. — Слово Капо.

— Ты не любишь, когда я так тебя называю.

— Заметила?

— Заметила, — я ныряю указательным пальцем под золотой браслет его наручных часов и зачем-то скребу его кожу ноготком. — У тебя глаза темнее становятся, почти черными.

— Страшными? Ты об этом?

— Ты бываешь пугающим, — признаюсь. — Ты лучше меня знаешь, какой ты. Жесткий, сильный, взрывной…

— Звучит так, словно ты меня отшиваешь.

— Ладно, у тебя есть чувство юмора, — я улыбаюсь, запрокидывая голову.

— Да уж, включи в список, пожалуйста.

— Хорошо, запишу первым пунктом.

Чертов перехватывает мою ладонь. Браслет его часов стучит о стол, и я сразу понимаю, что мы возвращаемся к серьезному разговору.

— Что тебя беспокоит? — спрашивает он прямо. — Не веришь, что я смогу защитить тебя и ребенка?

— Вот, ты уже заводишься, — я замечаю, как мое сомнение задевает его альфа-нутро. — И глаза темнеют.