Женька невыносима: сама наговорила подробностей о светских обычаях, тут же сделала выводы и решила, что я, невесть по какой причине, надумала устроить сборище с привлечением «львиц».

Дом, в котором обитала Ладожская, поразил красотой подъезда. Беломраморные ступени, позолоченные перила, ярко-красный ковер и шкафообразный охранник, немедленно спросивший:

– Вы к кому?

– К Надежде Ладожской, – улыбнулась я.

Тяжелый взгляд парня в форме прошелся по моей фигуре, потом секьюрити, слегка сменив тон, осведомился:

– Вас ждут?

– Да, – уверенно ответила я.

– Минуту, – вежливо, но решительно отреагировал парень, потом взялся за телефон и, навесив на лицо улыбку, прочирикал в трубку: – Надежда Матвеевна, извините за беспокойство, к вам женщина пришла. А-а, ща, поинтересуюсь. Вы модельер?

Последний вопрос был адресован мне.

– Да, – снова твердо ответила я.

– Она самая, – доложил он в трубку и снова повернулся ко мне: – Вирджиния Паоло?

Я закивала.

– Точно, – сообщил охранник абонентке, – впускаю.

Дверь Ладожская открыла не сразу, мне пришлось промаяться на лестничной клетке минут десять, прежде чем на пороге появилась безвозрастная женщина с очень приятным, милым, совершенно ненакрашенным лицом.

– Входите, – ласково пригласила она.

Я обрадовалась. Честно говоря, представляла себе Надежду иной – этакой барыней с надменным взглядом. Но тут милая женщина добавила:

– Хозяйка в будуаре.

И мне стало понятно: она горничная."

"Будуар походил на меховую жилетку. Пол укрывали шкуры неизвестного, невинно убиенного животного, стены обтягивала бархатная ткань, окна прикрывали тяжелые драпировки, сделанные, похоже, из кошачьих шкур. А еще здесь удушающе пахло то ли специями, то ли благовониями, то ли на редкость вонючими духами.

У меня зачесалось в носу и запершило в горле.

– Вы явились на два часа раньше! – с негодованием воскликнула женщина, полулежавшая на диване.

– Извините, – пробормотала я, лихорадочно соображая, как побыстрей подобраться к основной для меня теме разговора.

Ладожская села и тряхнула светлыми кудрями. На вид ей было лет двадцать, не больше.

– Раз уж приперлись в неурочное время, – сердито заявила она, – то начинайте.

Я слегка растерялась. Надежда отвела в сторону пряди, прикрывавшие лицо, и сразу стало ясно: ей не меньше тридцати.

Потом женщина встала и, почти вплотную приблизившись ко мне, воскликнула:

– Чего молчите? Эскизы принесли? Выкладывайте.

Я невольно отметила, что лицо хозяйки покрывает густой слой косметики. Хм, похоже, Ладожской все тридцать пять.

– Вы пьяны? – обозлилась дама. – Или немая? Господи, кого мне Виктор прислал? Сказал, лучший модельер!

– Простите, я не портниха, ошибка вышла.

– А кто? – распахнула сильно намазанные ресницы дама.