Он остановился у стеклянной стены, тревожно и подозрительно, как секьюрити какого-нибудь крупного босса, оглядел вестибюль, заметил меня - живую и здоровую, и, успокоенный, толкнул дверь.

- Ну, какой же ты все-таки гад, а?! - вместо приветствия начала я. Ты же знал. Ты же все знал! И все равно приволок меня сюда!.. Да я бы на твоем месте в спешном порядке родственников из этого замечательного места эвакуировала, а не вояжи на лыжные базы организовывала!

- Жень, но я ведь даже подумать не мог, - жалостно забормотал он, пытаясь одновременно стряхнуть со своих волос снег и нежно стиснуть мою руку. (Половина снега, естественно, летела при этом мне в лицо, другая мне же за шиворот). - Я даже подумать не мог, что ты опять влезешь в уголовную историю! Михайловск не такой уж маленький город, вероятность была не то что нулевая - минусовая!!!

- Подумать, видите ли, он не мог!.. А надо было! Думать иногда полезно...

Фразу я не договорила и поспешно закашлялась, потому что испугалась, что Леха придерется к словам и ответит что-нибудь типа: ""Прости, позабыл, что тебя на криминал тянет, как кошку на валерианку!"". Но, видимо, он был слишком обескуражен и расстроен случившимся, и поэтому отвлекающий маневр удался - Митрошкин лишь виновато вздохнул и взял с моих колен пакет с банкой и книжками.

А солнце в белесом зимнем небе сияло так ярко, что ломило глаза. Заснеженные верхушки сосен едва заметно покачивались. Утоптанный снег под ногами хрустел и переливался тысячами крошечных искорок. Следов на тропинке было множество, и я вдруг подумала о том, что ночью быстрой серой тенью по этой самой тропке проскользнул убийца. Куда он отсюда пошел? К шоссе? Или, может быть, к лесу, темнеющему в каких-нибудь ста метрах за больничной оградой? Кстати, именно в этом леске располагалась лыжная база, при одном взгляде на которую (по словам Лехи, разумеется!) владельцам лучших альпийских курортов полагалось падать в обморок от зависти, а счастливым гостям Михайловска - от восторга. Понятное дело, теперь мое желание осматривать достопримечательности этого милого городка никак нельзя было назвать горячим.

Храня гробовое молчание, мы с Митрошкиным прошли мимо белого корпуса хирургии и пищеблока, обогнули желтое одноэтажное здание непонятного назначения и вышли к воротам, за которыми стояли знакомые обшарпанные ""Жигули"". Леха сел на водительское место, открыл вторую дверцу изнутри и кинул мой пакет на заднее сиденье.

- Ты, конечно, можешь мне не верить, - пробормотал он, как только машина, подозрительно чихнув, тронулась я места, - но я и сам толком ничего не знал. Сегодня утром уже мама рассказала, после того, как ты позвонила... Да-а-а! Дела у них тут творятся! Все боятся, все трясутся, детей в школу провожают и из школы встречают..