Если окажется, что имеются хоть какие-то отклонения в развитии плода — прервите ей беременность.

— Что? — опешил Роман Александрович.

— Вы в своём уме? — разозлилась я и подскочила с кресла. — Это мне нужно знать, какого состояние вашего здоровья, так как это мой ребёнок! И не смейте тут сидеть и указывать, кому и что делать! Мой ребёнок — и точка!

Я посмотрела на Романа Александровича.

— По договору с клиникой я получила всё, что хотела и оплатила ваши услуги, верно? — он согласно кивнул. — Дальнейшее обследование и наблюдение своей беременности я буду проходить в другом месте. В услугах вашей клиники, Роман Александрович, я больше не нуждаюсь.

— Сядьте! — командным тоном произнёс Ладомирский.

Да конечно! Разбежалась!

Не стала даже смотреть на его перекошенное от гнева лицо, а произнесла, обращаясь к Роману Александровичу:

— И будьте любезны, избавьте меня от внимания этого человека.

— Тамара Юрьевна… — произнёс извиняющим тоном директор. — Мы не договорили… Мы хотели бы компенсировать вам причинённые неудобства и…

— Я не нуждаюсь в деньгах. У меня их достаточно, — сказала немного высокомерным тоном.

— Прошу вас, Тамара, сядьте в своё кресло, — неожиданно плавным и тягучим голосом произнёс Ладомирский. — Мы ещё не закончили этот разговор.

— Мне не интересен этот разговор. То, что донором спермы оказался немного не тот, кого я выбирала… — пожала плечом. — Не имеет уже особого значения. Во мне зародилась новая жизнь. Это мой ребёнок. Мой и ничей больше. И как бы цинично это не звучало…

Я перевела взгляд на злющего, точно сам дьявол, Ладомирского и закончила:

— Я купила эту сперму.

Сняла сумочку с подлокотника и уже развернулась, чтобы уйти, как Ладомирский резко поднялся со своего места и схватил меня за руку выше локтя — хватка была жёсткой.

— Больно, — зашипела я, подняв голову, чтобы посмотреть в глаза этого жестокого мужчины.

Он ослабил хватку, но не отпустил, а дёрнул меня к себе — мои губы соприкоснулись с белоснежной тканью его рубашки, оставив розовый отпечаток моей помады.

Так тебе и надо, — подумала злорадно.

Ладомирский не заметил небольшой неловкости, он склонился надо мной грозным коршуном и сказал:

— Тамара Юрьевна, я купил в этой клинике суррогатную мать. Вы красивы, правда, жаль, что вы не столь уже молоды…

Я поджала губы. Ну и козёл! Тонко оскорбить женщину её возрастом может только настоящий циник и женоненавистник. Убеждаюсь, что Ладомирский таковым и является.

— Но раз уж так вышло, то я не против, чтобы моего ребёнка родили вы, если у него нет никаких отклонений.

— Это. Мой. Ребёнок. — По слогам и строгим тоном произнесла я. — И отпустите меня. Немедленно.

Он зацокал языком и покачал головой, вызвав во мне раздражение и ещё большую неприязнь.