Наша сотрудница перепутала биоматериал и…

— И-и-и? — угрожающе произнёс Ладомирский, прищурившись.

— Теперь вашего ребёнка, Руслан Германович, носит под сердцем Жданова Тамара Юрьевна…

Директор перевёл взгляд на меня, а до меня не сразу дошёл смысл его слов.

— Тамар Юрьевна, вам провели протокол ЭКО с материалом Руслана Германовича Ладомирского… А женщина, что должна была выносить вашего ребёнка — ей досталось семя донора, которого выбрала Тамара Юрьевна.

Мой ребёнок — это ребёнок Ладомирского? Что за чушь он несёт? Как они могли перепутать материалы?

Положила руки на плоский ещё живот, словно защищая малыша от этих странных мужчин, и с ужасом взглянула на Ладомирского.

Он положил свои большие ладони на стол и угрожающе по нему ударил.

— Вы что наделали? — его голос — сама угроза.

— Знаете что, это не просто возмутительно, это чудовищно, — поддержала я его рассерженным тоном. — И как вы вообще посмели рассказать о том, кто донор? Мне бы неплохо жилось, не знай я о том, кто отец моего ребёнка!

Я ожидала услышать любую, самую страшную новость, начиная от того, что донор, чью сперму я приобрела, оказался носителем какого-нибудь генетического заболевания или новость о том, что с моей беременностью что-то не так. Я мысленно приготовила себя к худшей ситуации, но такого поворота событий уж точно не ожидала.

Я рожу ребёнка Ладомирского… — даже в страшном сне мне не могло такого присниться. И как мне теперь жить с этой мыслью?

Как, как? Как и раньше.

— Тамара Юрьевна, Руслан Германович, мы понимаем, что ситуация неординарная и более того — сложная, но мы бы хотели помочь вам обоим, — залебезил директор клиники.

Он серьёзно? Как он собирается нам помочь? А что будет с той женщиной и её ребёнком?"

"Посмотрела на Ладомирского.

Мужчина откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня другим взглядом — оценивающим. Его практически чёрные глаза, казалось, могли прожечь меня насквозь. Не дождётесь, Руслан Германович. Я вызывающе вздёрнула бровь, не отводя глаз.

А знаете что, да и плевать на то, что донором спермы оказался Ладомирский.

— Сколько ей лет? — неожиданно спросил он директора клиники.

Роман Александрович открыл было рот, чтобы ответить Ладомирскому, но я его перебила.

— У меня лично спросить не судьба? Нет?

Ладомирский прищурил глаза и холодно ухмыльнулся.

— Так сколько же?

Я склонила голову, и хотела было ответить в духе «сколько есть — все мои», но подумала, что этот мужчина вряд ли оценит юмор. Тем более, в такой ситуации.

— Тридцать три, — произнесла уверенным тоном.

— Тридцать три, — повторил задумчиво Ладомирский и посмотрел на директора. — Суррогатной матери, которая должна была родить моего ребёнка — двадцать пять лет. Мне нужен полный отчёт о здоровье этой женщины.