?

- Узнала? - она провела руками по его плечам, словно желая удостовериться, что он ей не привиделся, - Я тебя вижу. Вижу твою суть, - потом взглянула внимательнее и добавила, - И вторую твою суть тоже.

Тут она тихо рассмеялась и одновременно заплакала, потом махнула рукой:

- Не обращай внимания, это от радости... Пошли, там Голен, Ширас. Там наши!

Наши! Господи, каково было услышать это слово... Нильда что-то шептала, таща его за руку в сторону старых сараев. А потом была встреча с Голеном, непрошенные слезы, братские объятия.

- Твои ноги, - горестно прошептал Алексиор.

- Твои глаза... волосы, - в тон ему ответил друг.

В сарай вихрем влетел Ширас, сжал Алексиора в объятиях.

- Брат!

- Спасибо, что вытащил Голена, - проговорил ему на ухо Алексиор.

- Э! О чем ты говоришь, Ароис! Это он, этот многоуважаемый колдун вытащил меня из вашей кутузки, - потом его лицо мгновенно помрачнело, - А сейчас мне надо вытащить оттуда мою драгоценную красноволосую женщину!

Ширас вскинул руки в жесте, выражавшем крайнее нетерпение.

В этот момент к ним подошел один из его полусотни и что-то зашептал на ухо. Шираса словно подменили, он взорвался болезненным криком, а потом кинулся со всех ног в сторону дворца.

- Что случилось? - успел спросить Голен у человека, принесшего весть.

- Царица сказала, что ее нет в застенке. И она не знает, где девушка.

Алексиор напрягся, а потом шагнул за ними вслед. Голен взглянул на своего друга и догадался, что тот собирается сделать.

- Эта женщина не успокоится, пока не получит меня, - глухо пробормотал Алексиор.

Друг хотел было возразить, но вдруг понял - слова бессмысленны. Именно для этого Алексиор вернулся, потому что иначе ее не остановить.

- Мы пойдем с тобой, - только и сказал он.

Они немного отстали от Шираса, бегом побежавшего отбивать свою женщину силой. Отстали, потому что многие хотели пойти. Мало ли, что произойдет там, на площади перед дворцом, а по закону фиордов, своих в беде не бросают.

***

Только выйдя на крыльцо, царица Онхельма поняла, почему ей все это казалось подозрительным и вызывало внутреннее неприятие.

Недобитые советники. Все тут, кроме Мариэса. Еще и наместники из провинции, и дворянство. Хорошо еще, их не слишком много! Она скрипнула зубами, но приветствовала 'свой народ'.

И тут прозвучали слова:

- Царица должна предъявить народу символы власти.

Ей кровь ударила в голову, так захотелось спалить всех синим пламенем, но нельзя же спалить весь 'свой народ'. Онхельма указала пальцем на своих советников и прямо обвинила их в государственной измене и подстрекательстве к бунту. А к 'народу своему' обратилась с пылкой речью, смысл которой сводился к тому, что заговорщики пытаются очернить ее и незаконно захватить власть.

И речь была убедительной. Ее прекрасные глаза сверкали праведным гневом.