Теперь ее взгляд стал более осмысленным, настороженным. — Но я понимаю, к чему вы ведете, и мой ответ — нет, я никогда не смогла бы навредить своей дочери. Я люблю ее. Я люблю ее так сильно, что…

Она сбилась.

— Я беседовала с вашим братом, — сказала Чарли. — С Никласом. Он рассказал, каково вам пришлось — я имею в виду, в детстве.

— Вот как?

— Вы не могли бы немного рассказать об этом?"

"— Мама с папой были алкоголиками, — Фрида пожала плечами, словно этот факт ей наскучил. — Это трудно объяснить человеку, который сам не побывал в таком положении… Я имею в виду — быть ребенком, когда на родителей нельзя полагаться, когда они сами ведут себя то как дети, то как сумасшедшие.

— Я сама так росла, — вставила Чарли.

Фрида повернулась к ней. Чарли не заботило, что она перешла некую профессиональную границу.

— Я знаю, что такое иметь родителей, которые ведут себя то как дети, то как сумасшедшие.

— Тогда ты знаешь, — проговорила Фрида, — какое чувство вины испытываешь за то… за то, с чем все равно ничего не мог поделать.

— Да, — тихо ответила Чарли и подумала, что во всем этом, наверное, ужаснее всего чувство вины — что ей не удалось помешать Бетти сойти на нет.

— Я хочу, чтобы у Беа все было по-другому, — продолжала Фрида. — Я хочу быть мамой, которая любит, несмотря ни на что, дает защищенность. Мамой, которую… на все хватает. Именно поэтому я боюсь, что во мне этого нет… что я могу навредить своему ребенку, потому что я сама такая… травмированная.

Чарли кивнула. Ход мыслей ей показался хорошо знакомым. Боязнь навредить другому только тем, что ты такой, какой есть, каким стал.

— Когда вы с Густавом познакомились?

— Я училась на первом курсе университета. Изучала литературоведение, но Густав хотел, чтобы я помогала ему в делах фирмы, так что я… я бросила учебу. Не понимаю, о чем тогда думала, но, вероятно, я устала…

— От чего ты устала? — спросила Чарли, поскольку Фрида тут же потеряла нить.

— От одиночества, — вздохнула Фрида. — Просто не могла его больше выносить. — Она посмотрела на тлеющий огонек сигареты. — Если бы я знала об этом тогда — что некоторые отношения делают человека еще более одиноким.

— Ты так себя чувствуешь с Густавом?

Фрида кивнула.

— Почему?

— Потому что он не подпускает к себе близко. Теперь-то я понимаю, что он выбрал меня, как выбирает вещи и машины. Он счел, что я… самая красивая. Но любовь ли это?

— В этой области я точно не эксперт, — призналась Чарли.

— Но потом у меня родилась Беа… — Фрида забросила сигарету далеко в воду и прижала к лицу игрушечное одеялко Беатрис. — Слишком больно. Невыносимо больно. Я думала, что про боль знаю все, но на самом деле я и понятия не имела.