Казалось, это я сама лежу, растянутая на матрасе.

— Потом на меня что-то начало капать, — продолжала Никки. — Я подумала, что это вода — я лежала с закрытыми глазами и подумала, что они, может быть, решили меня помыть, но потом я почувствовала запах… и открыла глаза… и увидела, как они ссут. Они стояли и ссали прямо на меня.

Все сидели молча. Я заморгала, чтобы прогнать картинку — тело Никки, распростертое на кровати, покачивающиеся пенисы, моча, текущая по ее телу.

— А потом они сказали, что я сама хотела, — проговорила Никки. — Будто я сама хотела, чтобы на меня нассали.

14

Чарли легла на постель в гостиничном номере и включила телевизор. Выбритый до блеска диктор рассказывал о новостях — вернее, об отсутствии новостей по поводу похищения Беатрис Пальмгрен. Фотографии виллы в Хаммарё, Стина крупным планом, призывающая общественность звонить в полицию, если они что-то видели или слышали. Затем краткое интервью в городе — мама с малышом на руках, которая, глядя прямо в камеру, сказала, что все это ужасно, что весь город затаил дыхание.

Как раз в тот момент, когда Чарли уже почти засыпала, перед глазами нарисовался образ.

Мужчина в кожаной куртке, запах дубленой кожи и смех. Она открыла глаза и уставилась в темноту, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь еще: черты лица, цвет волос — все, что угодно. Когда у нее ничего не вышло, она снова закрыла глаза, пытаясь вернуться в то состояние, в котором только что находилась, но это не получалось — сердце отчаянно стучало. Что же произошло, черт подери?

Чарли заставила себя мыслить спокойно и рационально. Опасности нет. Не впервые она привела к себе домой мужчину — единственная разница, что в этот раз она забыла его.

Но она осталась жива и не пострадала.

Однако эти мысли почему-то не утешали.

Она поднялась с постели, отодвинула тяжелые темные портьеры на окнах и выглянула на улицу. Под окнами, чуть пошатываясь, шли под ручку две молодые легко одетые женщины, а за ними несколько мужчин в костюмах и пальто. Суббота — народ идет в бар или уже из бара. Часы показывали двадцать минут первого. Чарли понимала, что ей следует лечь обратно в постель, но вместо этого открыла мини-бар.

Там стояла маленькая бутылочка с красным вином и буквально просила, чтобы ее выпили.

Отпив три больших глотка, Чарли ждала, пока придет долгожданное чувство покоя. «Плевать, что эффект недолговечный, а похмелье тяжелое, — подумала Чарли. — Игра стоит свеч».

Ей вспомнился последний визит к психологу.

— Расскажи мне какое-нибудь воспоминание детства, — попросила Эва. — Первое, что придет в голову. Что ты помнишь?

— Маму.

— Свою маму?

— Да.

— Что она делает?

— Она… танцует. Она танцует в нашем саду в Люккебу.

— А ты? Что делаешь ты?

— Я сижу на подоконнике в своей комнате и смотрю на нее.