— У меня такое ощущение, что она чего-то недоговаривает, — продолжала Чарли.

Андерс повернулся к ней.

— Ты хочешь сказать, она рухнула в обморок специально?

— Я просто хочу сказать, что есть что-то очень для нее тяжелое, о чем она не хочет рассказывать. Или боится.

— О Беатрис?

Вопрос повис в воздухе. Чарли посмотрела в окно. Начинало смеркаться. Она погуглила в телефоне, чтобы узнать, какая температура будет ночью. Ожидалось всего два градуса тепла. А что, если Беатрис оставили где-нибудь в лесу? Сколько времени продержится девятимесячная малышка при двух градусах тепла? Как вообще может существовать такой маленький ребенок без заботы взрослого?

Она подумала об Амине, о детях, которых уже нет в живых.

О Фриде и о том, что будет с ней, если они не найдут Беатрис живой. «Как мы беспомощны! — подумала она. — Как мы, люди, беспомощны!»

СараКогда я проснулась, в комнате царил полный мрак. Что-то было не так. Прошло некоторое время, прежде чем я поняла — тишина. С верхней кровати не слышалось дыхания Лу.

— Лу! — шепотом окликнула я.

Ответа не последовало.

Я села.

— Лу!

Ее не было в комнате.

Я надела тапки и пошла в комнату Никки. И там двухэтажная кровать пустовала.

Позади меня раздались мягкие шаги. Я обернулась и увидела Пикколо, которая сразу же завиляла хвостом.

— Где все? — спросила я. — Где девочки?

Уродливый хвост Пикколо заработал еще сильнее, затем она побежала к лестнице. Я последовала за ней. Когда мы спустились на цокольный этаж, Пикколо остановилась у большой закрытой двери и поскреблась в нее.

— Там кто-то есть? — прошептала я.

Пикколо заскулила и снова поскреблась в дверь.

Поколебавшись пару минут, я нажала на ручку, и дверь открылась.

Они сидели кружком на полу — в ночных рубашках, тапочках и гибернальных шляпах. В первое мгновение мне показалось, что передо мной сборище сумасшедших из прежних времен — несчастные души, не находящие покоя после лечения на вращающихся стульях, проваливающихся под ногами люках и лоботомии.

— Кто там? — произнес чей-то голос. — Выступи из тьмы, чужак!

— Это я.

— Садись, Сара, — сказала Лу. — Мы как раз собирались слушать сказку.

Я вошла в комнату. Посреди круга стояли бутылки с зажженными в них свечами.

Пламя свечей отбрасывало тени на их бледные лица под полями шляп.

— А что будет, если нас тут застукают? — спросила я.

— Никто нас не застукает, — ответила Лу и подвинулась, освобождая мне место. Она взяла у Никки бутылку.

«Душевный покой» — так папа называл крепкие спиртные напитки. Он так и говорил: «Бутылка душевного покоя». «И в этом он был совершенно прав», — подумала я, когда обжигающая жидкость потекла в горло и тяжесть, давившая на грудь, отступила.

— Продолжай, Никки, — сказала Лу.