— Кай, - выдыхает Принцесса, когда я толкаю ее к двери. – Кай, отпусти...

Это не попытка убежать и не кокетство сучки, которая корчит из себя невинность, думая, что так не будет казаться сучкой. Это паника женщины, которая стоит на краю обрыва и вдруг понимает, что крылья у нее за спиной стремительно сгорают и, если она хочет перебраться на другую сторону, нужно лететь не мешкая, прямо сейчас.

— Назови мое имя еще раз, - требую я, медленно опускаясь на колени, задирая ее блузку до самой груди. – Давай, Принцесса, имя.

— Кай… - шепчет она, пока я прикасаюсь губами к ее животу.

– Кай, боже…

Вот так, умница.

У нее такая мягкая кожа, что кажется, будто и правда целую чертов бархат. И живот дрожит от того, что я жадно провожу языком вдоль пупка. Моя Принцесса вытягивается в струнку, и приходится крепко держать ее за задницу.

— Только попробуй лечь сегодня с ним в постель, - зло, бешено рычу я, вгрызаясь зубами в кожу над правой тазовой костью. – Только, блядь, попробуй."

"Она охает, цепляется пальцами мне в волосы, тянет, пытаясь оторвать от себя. Но мне плевать на боль. Я помечаю ее своими зубами и губами, оставляю ярко-красный след на белоснежной коже и тут же слизываю боль, чувствуя себя почти наркоманом от соленого вкуса.

Знаю, что буду чувствовать ее всю ночь, катать языком во рту и хрен бы мне, а не спокойный сладкий сон. Надеюсь, что и она будет мучиться, думая обо мне.

Я не знаю, почему даю ей уйти. Почему не валю на пол, не срываю одежду.

Я уже вообще ни хрена не понимаю.

И когда Даниэла в слезах выскальзывает за дверь, больно, до хруста, врезаюсь кулаком в стену.

Только когда ее шаги стихают на лестнице, понимаю, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, позволив Даниэле прийти в мой дом.

Потому что она ушла, но осталась. И это никакая не чертова шарада – это моя долбаная реальность. Принцесса повсюду: ее запахом пропитались даже стены, я весь в ней. Жадно, как умирающий, сцарапываю зубами ее вкус со своих губ, а потом иду в ванну, чтобы выполоскать рот. Чищу зубы раз десять, извожу почти половину нового тюбика зубной пасты, но Даниэла все равно там, на кончике языка.

Она преследует меня: безмолвным призраком ходит по квартире, напоминая о себе то улыбкой, то беззвучным вздохом.

И я все время думаю о том, доехала ли Даниэла домой и рискнет ли залезть в постель к мужу с моей меткой на теле.

Что-то выгрызает меня изнутри. Черпает глубоко, выкорчевывает пофигизм ржавым ковшом. И можно до усрачки говорить себе, что Даниэла – просто одна из множества остановок, которые были, есть и будут в моей жизни, но все это какое-то убогое дерьмо. Потому что она хватко держит меня своими серебряными глазами: не дает ни вздохнуть, ни выдохнуть.