Под настроение люблю послушать джаз. Но для сегодняшнего вечера у меня инструментальная музыка: скрипки, фортепиано, оркестр[1].

Даниэла приходит следом, неся в руках две полные тарелки. Запах от них такой, что у меня почти натурально текут слюнки. Не могу удержаться и, несмотря на осуждающий взгляд Принцессы, ворую поджаренный на гриле баклажан. Язык обдает сладко-горьким вкусом, и приходится часто дышать открытым ртом, чтобы остудить проклятый овощ.

— Вот почему нельзя торопиться, - говорит Даниэла. – Принеси корзинку с булочками, забыла ее.

Я прикусываю язык, чтобы не брякнуть, что и так стоически воздерживаюсь от нее весь вечер, поэтому заслужил право оторваться хотя бы на еде.

И еще раз думаю о том, что в шортах все мои мысли просто потрохами наружу.

— Чем ты занимаешься? – спрашивает Принцесса, когда мы садимся друг напротив друга – она на диван, я – в кресло – и принимаемся за ужин.

— Много чем. Сейчас работаю в автомастерской у дяди.

Бля, как же херово это звучит. Она – успешная женщина, а я здоровый лоб, который до сих пор в поиске своего призвания. Наверное, в ее глазах именно так и выгляжу: пацан, без перспектив и планов на будущее.

— Мой отец любил сам ремонтировать машину, - улыбаясь своим воспоминаниям, говорит Даниэла. – У нас была старенькая «волга». Огромная, неповоротливая и очень шумная.

— Любил? – переспрашиваю я, задерживая у рта вилку с куском стейка.

— Мои родители умерли. Сначала мама, потом папа. Уже давно, так что не извиняйся."

"Может быть и давно, но ей до сих пор больно: уголки губ опадают, хоть Принцесса старается поддержать улыбку. Не хочет обременять меня неловкостью.

— Мои тоже, - говорю, кажется, совсем невпопад. – Разбились на машине.

Я нарочно умалчиваю о том, что тогда мне было четырнадцать, я сидел на заднем сиденье и только чудом остался жив. И несколько часов, которые спасатели разрезали сплющенную почти в блин машину, был внутри вместе с трупами своих родителей. С которыми так жестко поругался, что до сих пор иногда вижу во сне намертво застывшие с укором глаза матери.

Мы говорим о всякой ерунде, хотя «мы» здесь очень с натяжкой, потому что я скорее благодарный слушатель.

Даниэла рассказывает о путешествиях, о странах, в которых побывала, об их обычаях и традициях. У нее неиссякаемый поток забавных историй, которые, похоже, с ней приключаются на каждом шагу. Я вижу, что ей до чертиков неловко, и болтовня – единственный способ как-то разбавить напряжение. Но она действительно жутко забавная, особенно ее мимика: яркая, настоящая, обжигающая, как солнечный зайчик. Что-то в ней совершенно не поддается логике, идет вразрез со всем, что я знаю о женщинах.