Кай вдруг с силой отрывает меня от себя, перекладывает ладони мне на щеки и заставляет смотреть на него и только на него.

— Просто перестань об этом думать, хорошо? – Он только спрашивает, но у этого вопроса такая интонация, что ответ на него может быть только утвердительным."

"И в этом весь мой такой непростой Кай: он всегда ведет, он всегда решает. И тут они с Олегом очень похожи, с той лишь разницей, что только Каю я готова безоговорочно доверить свою жизнь. И он это чувствует, потому что берет меня на руки, словно принц из сказки – хоть на принца этот злюка похож меньше всего – и несет обратно в гостиницу.

Я пытаюсь сказать, что могу и сама дойти, но куда там, если он сам для себя решил, что через порог моего номера обязательно перенесет меня на руках. Только взглядом предлагает не спорить и сделать что-нибудь приятное, например, потаскать его сзади за волосы.

В моем номере прохладно после кондиционера, и мы даже не включаем свет. Кай ставит меня на ноги, и я спиной пячусь к дивану, на ходу стаскивая с себя вещи, которых теперь кажется слишком много.

А Кай вторит моим движениям, на этот раз просто стаскивая рубашку через голову, отчего его волосы снова торчат во все стороны. Это так сексуально, что меня вихрем толкает к нему в объятия, и снова зарываюсь пальцами в непослушные жесткие пряди. И хочется просто потеряться в нем, заблудиться в темном взгляде, раствориться в прикосновениях шершавых ладоней, которыми он так сильно сжимает мои бедра, что непроизвольно стону, словно ненормальная, получая удовольствие от этой боли.

— Дойдем до кровати? – Я кусаю губы, чувствую себя нетерпеливой девчонкой, которая получила на десерт Мистера Совершенство.

— В жопу кровать, - отзывается мой грубиян, и я вдруг очень четко осознаю, что привыкла к его злым словам. И к тому, как он ругается, хоть раньше терпеть этого не могла. – Диван меня вполне устроит, Принцесса.

Он толкает меня назад - плюхаюсь на мягкую обивку, непроизвольно, просто потому что Кай смотрит на меня взглядом собственника, развожу ноги. Широко, развязно, и плевать, что в этот момент во мне не осталось ни стыда, ни угрызений совести.

И под его тяжелым взглядом, под аккомпанемент хриплого, на грани стона, дыхания, приподнимаю бедра, чтобы в одно движение стащить трусики.

Мой великан медленно опускается на колени и все равно нависает надо мной, жестко, не церемонясь, стаскивая бретели лифчика. И я сама не понимаю, как так получается, что лежу перед ним полностью голая, стонущая и оголодавшая, а он до сих пор в джинсах и не делает ничего, чтобы от них избавиться. И этот умоляющий громкий шепот в темноте – он мой.