Да и спина эта меньше, намного меньше.

Около пяти утра выбираюсь из постели, накидываю халат и спускаюсь вниз, в библиотеку. Вряд ли смогу читать, но хотя бы найду покой среди тысяч старинных книг, в обществе почтенных леди и джентльменов, смотрящих на меня с картин.

И именно здесь меня находит Олег. Он в одних домашних штанах, взъерошенный и явно проснулся не по будильнику. Взгляд мечется между мной и телефоном, который лежит на столе. Я хотела написать Каю, но нашла силы не совершать хотя бы эту глупость.

— Оля в больнице, - говорит Олег хриплым голосом.

Первое, что проносится у меня перед глазами – наш разговор днем.

Ее отчаяние в голосе, попытки заставить меня выслушать ее проблемы. И что-то такое жалит куда-то в бок, впивается туда ядовитой гадиной сожаления, отвращения к самой себе. Я ведь ее не послушала… потому что спешила к Каю. Эта мысль скользит по кромке сознания – и я трусливо отбиваюсь от нее, потому что вывод, который приходит следом, просто растопчет мои слабые попытки хоть как-то оправдать нас с Каем. Но ничего не получается: эхо ее укоров до сих пор сидит в ушах и теперь звучит так громко, будто звук выкрутили на самый максимум. Цепляюсь пальцами в ткань на коленях, лишь бы не закрыть уши.

— Напилась, - добавляет муж уже злее, на глазах становясь мрачным, как голодное животное. – И, кажется, обкурилась какой-то дряни.

Я сглатываю и мне – совсем чуть-чуть – становится легче.

— Ты поедешь к ней? – спрашиваю я."

"— Мы поедем, - поправляет Олег.

Я набираю в грудь побольше воздуха, отвожу с лица волосы и показываю Олегу теперь уже не такой заметный, но все-таки еще темнеющий на коже отпечаток Олиного удара. Если бы я не была такая тонкокожая и бледная, он бы сошел за пару часов, но я проношу его еще как минимум пару дней.

Олег подходит ближе, берет меня за подбородок, поворачивает лицо так, чтобы получше рассмотреть. Вздыхает.

— Оля снова пришла ко мне жаловаться на жизнь, - говорю четко и почти спокойно. – Я не могу вечно выслушивать ее проблемы, Олег. Она ждет, что я дам какой-то универсальный совет от всех проблем, но у меня его нет. И когда я отказалась…

— Она моя дочь, - говорит Олег.

Я слишком нервно смеюсь в ответ на эту фразу, потому что заранее знаю, что последует дальше.

Любой наш разговор об Оле начинается с нерушимых столпов: «она его дочь» и «он должен о ней заботиться, потому что родная мать на нее наплевала».

— И родной матери она не нужна? – с издевкой подсказываю я.

Муж хмурится, но молчит.

— Я так больше не могу, Олег. Я не хочу жить в вечном страхе, что однажды тебе позвонить из морга и скажут прийти опознать труп, который выловят из речки или вынут из петли, или по кускам соберут на рельсах.

— Хватит, Даниэла! – громко, до шума в моей голове, рявкает Олег.