Одет он был в расшитый парчовый халат, шаровары, небольшие сафьяновые сапожки и на боку имел рукоять хлыста, наподобие той, которую я конфисковал у Митрия Сафаровича, только рукоять была попроще, без изысков. На меня юноша бросал весьма неприязненные взгляды, несмотря на то что улыбка была приклеена к его губам.

— Князь, — кивнул он мне, — добро пожаловать в резиденцию Тенишевых. Меня зовут Али-Шах, я внук мурзы Латифа Сафаровича. Мне выпала честь сопроводить вас к дедушке.

— Рад знакомству, Али Шах. Ваша резиденция — удивительное место, выглядит с воздуха словно нарядная невеста, — решил озвучить я собственные мысли, недавно мелькнувшие у меня в голове.

В лице юного Тенишева даже пробежала тень непонимания, как будто бы он ожидал, что я начну язвить или, того хуже, сыпать проклятьями, а вместо этого он услышал от меня комплимент. Он даже сбился с шага, пока оборачивался, пытаясь понять, шучу я или издеваюсь подобным образом.

— Благодарю, князь, — выдавил он из себя. — Многим наша резиденция кажется мрачной.

— Нисколько, скорее она скрывает все свои чудеса и истинную красоту, не растрачивая себя, как и восточная женщина, на прохожих. Даруя всё самое лучшее и чистое внутри себя лишь своим родным и близким.

Брови Али Шаха медленно поползли вверх. Кажется, он совершенно не ожидал от меня подобных философствований.

Дальше мы проследовали молча. Али Шах провёл меня к ближайшей дорожке, увитой плющом, где на границе полумрака и солнца меня встречал уже совершенно другой человек. Причём я даже не был уверен, что это человек: передо мной во всей красе стояло пятно тьмы. Оно клубилось, из него вылетали протуберанцы-щупальца, тут же истаивавшие, стоило им выглянуть за границу тени или солнечному свету коснуться их. Я же за тьмой не мог разглядеть человека. Пришлось даже моргнуть пару раз для того, чтобы вернуться к человеческому зрению, и лишь тогда я увидел лицо того, с кем мне предстояло иметь дело.

— Дедушка, позволь представить тебе князя Угарова, Юрия Викторовича. Юрий Викторович, позвольте представить вам главу рода Тенишевых мурзу Латифа Сафаровича.

— Рад знакомству, эфенди, — ответил мне мурза."

"Мурза был стар. И хоть фактически он был младше княгини, но выглядел гораздо хуже её, потерявшей средоточие. Мне совершеннейше была непонятна подобная ситуация: ведь я видел силу, клубящуюся за ним, которая практически поглотила его. С такой силой он должен был выглядеть едва ли не моложе собственного внука. Магия всегда поддерживала собственного носителя, ей выгодно было сохранять жизнь и здоровье собственного представителя, достигшего больших высот в изучении того или иного магического искусства.