Если перейдете успешно, доложитесь подполковнику Кондратенкову, четыре часа отдыха и – назад. Искать нас здесь. Мы оставим связного. На связь выходить не будем. Никаких радиопереговоров. Полная тишина. «Бате» доложите: установили возможное место падения самолета, выдвигаемся туда, противником пока не обнаружены. Доложите еще и о перестрелке в районе Закут. Пусть сообщат на все наши опорные пункты, на все посты, чтобы не перестреляли нас во время выхода. Где будем выходить, неизвестно. Если сможем, сообщим по рации перед самым выходом. Все. Отправляйтесь немедленно. Лошади готовы.

Отдохнете в пути.

А Воронцов тем временем перемотал сухие портянки и промасленной ветошкой принялся протирать свой ППШ. Кондратий Герасимович оставил ему два запасных диска и две гранаты Ф-1.

– Тебе, Сашка, оставаться, – сказал он, как будто из окопов отбывал в тыл, во второй эшелон. – А мне и одного диска хватит.

И теперь он осматривал их, проверял патроны. Диски были чистые, хотя и не новые. Бережливый и запасливый Кондратий Герасимович хранил свой боезапас в вещмешке. Развязал лямки, вытащил диски, завернутые в вафельное полотенце.

Полотенце вначале сунул обратно в свой «сидор», но потом подумал, порылся на дне, погремел россыпью автоматных патронов и отыскал второе, точно такое же.

– На вот. На портянки пустишь. Переобуйся.

– А ты? Тебе ж сейчас в дорогу.

– Твой привал тоже будет недолог. Мне – домой. А тебе неизвестно куда. Все равно сейчас в дрегву лезть. Мне такие портянки жалко в свои вонючие сапоги совать. А тебе – что? Чужие! Чужого не жалко. – И Кондратий Герасимович сощурился, что означало улыбку.

Воронцов покачал головой, но подарок все же принял.

– Сам-то ты, гляжу, не догадался лишнюю пару портянок захватить. – И вдруг спросил: – О «древесной лягушке» не докладывал?

– Пока нет.

– Не спеши. Доложишь, когда мы уйдем. Боюсь, задержит нас Омельченко, начнет расспрашивать, что да как. А немцы, или кто там, вот-вот хватятся своего пропавшего, начнут искать. Могут выход перекрыть. Если выходить, то только сейчас. Летчик-то плох, с таким не разгонишься.

– Летчик, Кондратий Герасимович, – твой отпуск домой. Так что постарайся доставить его живым и при всех его документах и звездах.

– Думаешь, дадут отпуск?

– Вытащи этого Героя, а там Иван Корнеевич похлопочет.

Он человек основательный. Сказал – сделает. И Омельченко ордена пообещал.

– Мне сейчас орден ни к чему. Мне бы ко двору съездить. Проведать своих. А то что-то не пишут. Пора бы уже письму прийти, а его все нет. Что там? Сердце каменеет от разных думок. Сны снятся разные… Один другого страшнее. А что подполковник сказал?

– Он сказал, что, если операция пройдет успешно, будет хлопотать о досрочном присвоении нам очередных воинских званий.