– Чужого не берем, – предупредил лейтенант Маркуша. – Эти люди и так бедствуют, не стоит отбирать последнее.

– Нам бы так бедствовать, – вздыхали бойцы, обходя комнаты. Овчарка повизгивала, путалась под ногами. – Амур, тебе не сказали, что надо искать? – смеялись красноармейцы.

В третьем строении на стук открыл бледный плешивый мужчина в безразмерной кофте. Побледнел, отступил, обнял мальчишку лет семи. Ребенок страдал болезнью Дауна – серьезным психическим расстройством. Он нелепо мычал, глупо улыбался, глаза косили. Произнести что-то вразумительное он не мог.

– Пожалуйста, прошу вас, мы не делали ничего плохого… – выдавил мужчина, прижал к себе ребенка, стал судорожно гладить его по голове. Пацан почувствовал опасность, стал гримасничать, захныкал.

Появилась женщина – выше мужчины, крепкая в кости, в безразмерных юбках и платке, повязанном вокруг шеи. Она боялась сказать лишнее слово, использовала мимику, вытирала слезы, как будто злобные русские уже уводили ее ребенка.

– Мать честная, страшная, как моя жизнь… – пробормотал Свечников. – И где они берут таких, да еще и женятся на них…

– Не говори, – согласился Несмелов, – ее даже скромность не украшает.

Но что поделаешь, любовь зла…

Красотой гражданка действительно не блистала.

Оба родителя вцепились в ребенка, мужчина что-то бормотал, делал серьезное лицо.

– Есть ли в доме посторонние? – осведомился майор контрразведки.

Мужчина с женщиной дружно замотали головами. Лысоватый субъект унял волнение, заговорил внятно. Они мирные жители – Алоис и Хелена Хубер, много лет прожили в Тильгау, у них больной ребенок, поэтому не смогли уехать.

Хубер содержит с товарищем небольшой продуктовый магазин на восточной окраине Абервельда (машины нет, ходит пешком), но сейчас магазин закрыт, живут на последние сбережения. Не надо их трогать, они ни в чем не виноваты!

Семья была очень странной, но чего не случается в жизни? Амур их обнюхал, дружелюбно помахивая хвостом, мужчина с женщиной обмерли от страха, подняли руки, чтобы это чудовище чего не отгрызло. Малец придурковато улыбался, совал руки в морду собаки – мать хватала его за плечи, но он вырывался, снова лез, демонстрируя полное бесстрашие.

Гордин вежливо попросил позволить им осмотреть дом – до того вежливо, что самому смешно стало.

– Да, разумеется, – закивал Хубер. – Нам нечего скрывать, в этом доме никого нет, кроме нас…

Люди жили небогато, но все необходимое в доме имелось.

– Проклятые эксплуататоры, – бормотал Булычев, бродя по комнатам. – Мелкие, ничтожные, но все равно эксплуататоры."

"– Конечно, сволочь этот Хубер, – поддакнул Яша Лапчик. – Сам себя эксплуатирует, мироед проклятый.