Ксения собиралась ответить, что мама отправилась навестить старую знакомую – и, в сущности, ничуть не погрешила бы против истины, – но тут на пороге показалось новое лицо, и принадлежало это лицо не кому иному, как Габриэлю Форе. За спиной фотографа маячил инспектор Лемье, как всегда, сосредоточенный и застегнутый на все пуговицы.

По правде говоря, Габриэль рассчитывал застать Ксению одну и был вовсе не рад, когда полицейский увязался за ним. Однако появление на вилле владельцев замка не лезло уже ни в какие рамки, и юркий фотограф вновь недобрым словом помянул про себя кюре и его чрезмерную сообразительность (Габриэль даже не сомневался в том, что именно Моклер навел брата и сестру на верный след).

– Здравствуйте, Габриэль, – сказала Ксения. – Кажется, вас разоблачили.

– Мое сердце разбито! – пылко объявил фотограф, хотя и сам, собственно, не знал, что он хотел сказать этой избитой фразой. Однако Бланш, разумеется, показалось, что он произнес эти слова не без скрытого смысла, который мог иметь прямое отношение к ней одной.

– Может быть, вы представите нас? – предложил инспектор.

– С радостью, – ответил Габриэль. – Граф Эрве, хозяин Поршера. А это мадемуазель Бланш, его великолепная сестра.

Девушка слегка наклонила голову и порозовела.

– Инспектор Анри Лемье, – продолжал Габриэль, оборачиваясь к своему спутнику. – Что касается мадемуазель Ксении, то, кажется, вы ее уже знаете… Про меня и говорить нечего – я бывший фотограф или скоро им стану.

– Это почему? – удивилась Ксения."

"– Потому что старик Дезе – это наш редактор – вызвал меня вчера и выбранил такими словами, которые у меня не хватит духу повторить при дамах, – жизнерадостно отозвался Габриэль.

Он хотел сесть рядом с Ксенией, но инспектор его опередил, и фотографу пришлось довольствоваться местом возле сестры графа. – А все из-за мадемуазель, которая распевала про фиалки под снегом и старого пирата…

– Про пирата довольно грустная песня, по-моему, – заметил Эрве.

– А вам какая песня Лили Понс нравится? – спросил Габриэль у Ксении.

– Не знаю.

– Но все-таки? – настаивал фотограф.

– Мне нравится «Королева волн», – объявила Бланш.

– Хорошая песня, – заметил инспектор, и девушка поглядела на него с благодарностью.

– «Королева волн» – это про «Летучего Голландца»? – вспомнила Ксения.

– Да, да! – подтвердила Бланш. И, не удержавшись, она пропела:

Над морем к АмстердамуТаинственная дамаЛетит, как дух из храма,С вуалью на лице.С «Летучего Голландца»Ей нужно капитана,С «Летучего Голландца»Давно уж нет вестей.