Он поймал себя на мысли, что с Амалией ему было куда легче. Она не вносила в общение излишние эмоции, в ней не было ни высокомерия, ни фамильярности; говорила она всегда по делу и готова была уважать чужую точку зрения, если та представлялась разумной и обоснованной.

– Значит, договорились? – бодро заключил комиссар.

…Анри явился ровно к семи. Он заранее настроился на то, что ему предстоит шумный вечер в крикливом итальянском семействе – Оливьери поздно женился, и у него по всему дому бегали пятеро маленьких черноволосых детишек. Однако, к его удивлению, комиссар оказался один и увлеченно колдовал на кухне, нацепив фартук.

Служанка провела Анри в гостиную и удалилась расставлять посуду.

– Любишь рыбу? – спросил комиссар, появляясь в дверях. – Нет? Ну, ты тогда настоящей рыбы не пробовал! Вот я тебе сейчас покажу, что такое настоящее рыбное блюдо!

Инспектор понял, что ему никуда не деться от гостеприимства начальника, и смирился. Однако, когда они оказались за столом, Лемье с удивлением констатировал про себя, что от рыбы почти не пахло и что все было на самом деле очень, очень вкусно.

– А где все ваши, господин комиссар?

Оливьери промычал с набитым ртом несколько слов, из которых можно было разобрать только то, что у родственницы жены какой-то праздник, и жена ушла туда вместе с детьми, а комиссар остался дома, потому что раньше уже пригласил коллегу к себе.

– Мне неловко, что я разлучаю вас с семьей, – пробормотал Анри. – Вы могли просто позвонить мне и объяснить ситуацию…

Тут он увидел, как блеснули глаза комиссара, и насторожился. Все это вздор, внезапно сказал себе инспектор. Черта с два такой зацикленный на семье итальянец станет разлучаться с женой и детьми только потому, что пригласил на ужин незначительного сослуживца.

Нет, он нарочно устроил так, чтобы он и Анри были за столом только одни. Зачем? Неужели из-за расследования, которое проводит Лемье?

– Мария! – рявкнул комиссар. – Вино закончилось… Где тебя носит?

Старая Мария с ворчаньем внесла новую бутылку, а Оливьери сорвался с места и побежал на кухню, где томилось в ожидании своего часа очередное блюдо. И хотя Анри был уверен, что ему кусок не полезет в горло, молодость все же взяла свое, и в конце ужина он поблагодарил Оливьери вполне искренне.

– Не за что, – радушно ответил комиссар. – Ты куришь? Если хочешь курить – кури, мне жена ни слова не говорит…

За полгода, кажется, он мог бы запомнить, что я не курю, мелькнуло в голове у Лемье. Он улыбнулся и вежливо отказался.

– Как твоя мама? Все еще болеет? – спросил комиссар.

Инспектор ненавидел вопросы, задаваемые лишь из вежливости, и вообще все окольные пути, которыми к сути дела пробираются неловкие собеседники.

– Мне кажется, она преувеличивает свои болезни, – проговорил он.