— Знаешь, Мишка, многие думают, что если они путь свой жизненный извилистым делают, то от этого живут дольше. Нет, дорогой…

— Хватит философии! — Махаон хлопнул ладонью по столу. — О деле давайте базарить. Юра, ты знаешь, где Золотого найти?

— Да.

— Утром иди к нему.

— Так уже утро.

— Ничего, поспишь вечером. У тебя сегодня тренировка есть?

— Нет.

— Значит, к Золотому. А у меня план созрел, как на Ястреба выйти.

— Миша, а почему его зовут «Золотой»? — заинтересовался Коля.

— А потому, что он, кроме золота, ничего не ворует.

Шуба будет норковая лежать большой цены и рядом колечко пустяковое. Он колечко возьмет, а шубу не тронет. Такая у него специализация. Я ему маляву напишу.

— Ребята! — Коля поднялся, подошел к окну и распахнул его. — Утро уже. — В комнату ворвался свежий, настоянный на дворовой зелени воздух. — Хорошо-то как. А может, пойти в милицию или КГБ, в прокуратуру, рассказать все. Мы же в стране живем, а не в лесу. Закон…

— Закон, — перебил его Мишка, — а когда тебя ни за что в Бутырку окунули, где твой закон был?

— Так разобрались же…— тихо откликнулся Коля.

— А год жизни в крытке, под следствием, это как?

— Бывают же ошибки, Миша.

— Ошибки… Эх, Коля-Николай. Парень ты золотой. Я, конечно, не такой образованный, как Юрка, но скажу тебе так. Мы все в нашей стране навоз. Дерьмо. И вкалываем на хозяина. Сначала на Ленина, потом на Сталина, потом на придурка Хрущева, теперь на Леню бровастого. У меня теперь время есть, я книжечки почитываю. Так в мемуарах Жукова прочел интересную вещь, будто он, маршал, ездил за советом к полковнику Брежневу.

Да кто Жуков и кто Леня, ты задумался? Вот так-то.

— А при чем здесь Жуков и наши дела? — запальчиво спросил Коля.

— Да при том, что таких Леней Брежневых у нас в каждом райкоме натыкано. Для них власть — всласть. Вот Юрка решил их потревожить и намотал срок на уши.

— Значит, все напрасно? — огорчился Коля.

— Нет, — сказал Ельцов, — правду мы найдем. Конечно, тяжелое это дело. Но все равно найдем. Власть эта не вечная. Брежнев на ладан дышит.

— Думаешь, придет новый и все изменится? — захохотал Мишка.

— Уверен, что перемены будут, иначе стране кранты.

* * *"

"Шорин не любил баню. Он терпеть не мог парилку и мыться предпочитал в ванной. Хватит, в давние времена в лагере в Потьме походил в баньку вместе со всей кодлой. По сей день у него осталось чувство отвращения к ораве голых мужиков.

Он и теннис не любил, хотя играл неплохо. Новое спортивное поветрие охватило номенклатуру, и с этим надо было считаться.

Суббота называлась банно-спортивным днем.