Но он был не просто сослуживец, а один из ближайших дядькиных друзей.

— Беда, Юра, — Корнеев помолчал, — Игоря подрезали.

* * *Они сидели в госпитале МВД, рядом с операционной. Юра, Корнеев, Анохин и Сергей Голованов. Сидели и ждали. Где-то в глубине коридора в операционной хирурги колдовали над полковником Ельцовым. Запах лекарств усиливал ощущение тревоги.

Время шло, а хирург не выходил.

Они сидели молча, глядя в глубь коридора, словно пытаясь угадать, что происходит за стеклянными, закрашенными белой краской дверями. Шло время, и впервые Юра вспомнил о Боге и начал про себя просить его излечить дядьку, обещал отказаться от всего, что было ему интересно и дорого.

Наконец дверь распахнулась, и вышел здоровый мужик в голубом халате, он подошел к ним и сказал:

— Простите, мы сделали все, что могли.

Юрий встал и, словно слепой, натыкаясь на стены, пошел к выходу. Он пришел в себя от визга тормозов.

— Ты что, гад, жить не хочешь! — заорал таксист.

Ельцов оглянулся, он стоял на Лесной, на проезжей части. Таксист выскочил их машины и увидел, что человек плачет.

— Ты чего, браток? Случилось чего?

Юрий кивнул.

— Куда тебе?

— На Грузинский Вал.

— Садись. Садись довезу.

Машина тронулась.

— Что случилось, браток?

— Дядю убили.

— Суки, шпана, мразь. Ты погоди. Погоди, парень… — Таксист приткнул машину к тротуару, достал из бардачка стакан и армейскую фляжку. Налил полный стакан и протянул Ельцову. — Прими, легче будет. Самогон, сам из яблок гоню.

Ельцов залпом, не чувствуя вкуса, влил в себя тягучую жидкость. Ком, стеснявший грудь, стал постепенно таять.

Таксист довез его до подъезда. Юра полез за деньгами.

— Не надо, браток. Иди домой, поплачь.

В квартире пахло трубочным табаком. Сладковатый запах «Амфоры», казалось, навечно поселился в этом доме. Ельцов опустился в коридоре на стул и долго сидел, не решаясь войти в дядькину комнату. Ему казалось, что больница и хирург с руками молотобойца — сон: толкнешь дверь и увидишь сидящего в кресле дядьку с трубкой в углу рта.

Ельцов вошел в дядькину комнату. Полка с книгами, старый секретер — фамильная реликвия, тумбочка с радиолой, полка с пластинками. Дядька собирал мелодии своей молодости. На столешнице секретера — обрезанная гильза от снаряда, в которой стояли трубки.

Ельцов подошел к секретеру, выдвинул средний ящик и увидел конверт с надписью «Юрке». Он вынул из конверта завещание на свое имя, дарственную на машину, доверенность на сберкнижку. Дядька был готов к тому, что с ним может случиться самое плохое. Знал, что разборка, которую он начал ради него, смертельно опасна. И погиб дядя, защищая его, Юрия Ельцова. А он писал сценарий, радовался победе своих пацанов, крутил красивые романы.