Так он жил, не ведая забот, вместе со своим котом. Летом ловил рыбку, зимой гулял по просекам, раскланиваясь со знакомыми. В писательском поселке его считали инженером, вернувшимся на материк после многолетней работы на Новой Земле.

Но последнее время что-то стало беспокоить Филина. Чувство опасности, сроднившееся с ним на «работе», допросах, зоне, никогда не покидало его, и оно подсказывало: вокруг его дома что-то происходит. Он уже дважды замечал крепких парней в кожанах, топтавших землю совсем рядом с его жилищем.

Однажды, когда он пил чай, увидел в окно троих парней, подошедших к калитке. Филин вытащил из-под матраса наган, сунул его в карман куртки, вышел на крыльцо.

— Вам чего, уважаемые? — спокойно спросил, не вынимая руку из кармана.

— Слушай, дядя, — сказал один, — у тебя телефона нет, нам позвонить надо?

— Телефон, молодые люди, рядом с платформой «Переделкино», а у меня нет.

— А двушки не найдется?

— Я по средам не подаю, — зло прищурился Филин.

— Негостеприимный ты, дед. Гнилой какой-то.

Вся троица развернулась и пошла по тропинке в сторону пруда.

Другой бы не обратил внимания на них. Ну подумаешь, забрели на дачу трое подгулявших парней. Ну понадобился телефон. Обычное дело. Масса подобных случаев в дачных поселках. Другой бы не обратил внимания, но не Филин.

Ох не зря дали ему эту кликуху. Мудрой птичкой назвали его. Мудрой и осторожной.

Трое бакланов, навестивших его, очень смахивали на спортсменов, да и одеты они в униформу новой уголовной шпаны. Когда-то, во время войны, носил Филин, правда, тогда у него этой кликухи не было, кепку-малокозырку из синего бостона, брюки заправлял в прохоря — смятые в гармошку хромовые сапоги, а пиджак надевал на тельняшку. Такой вот особый шик был у огольцов, начинавших «бегать», то есть воровать.

Нынче у новых другая мода. Короткие кожаные куртки, джинсы из вельвета, часы «Сейко». Такой и была эта троица. Чем бог Филина к старости не обидел, так это зрением. Зоркие глаза были у него, никакие очки не нужны. Их он надевал для понта, чтобы приходящие к нему видели тихого старичка с плохим зрением, чуть сгорбленного. Но когда Филин шел в свою баньку во дворе и, напарившись, смотрел в зеркало, то в мутноватой глубине старого стекла стоял мужик с литыми мускулами, подтянутым животом и мощными ногами. Отец с матерью одарили его силой, да и всю жизнь, даже на зоне, подымал Филин гири. Ничем никогда не болел, кроме триппера, но это уже дело законное, на малинах и блатхатах приличных дам не было.

Разглядел этих пацанов Филин и озаботился очень. Позвонил парочке смотрящих, чтобы братву прислали для охраны.

— Пришлю, — сказал вор в законе Гора, — они приедут, ты их даже не заметишь."

"— Не надо, — возразил Филин, — пусть двое все время в доме находятся, потерплю.