Она просто выбросила вперед новых крикливых лидеров, оставив за их спиной чудовищный аппарат.

— Товарищ, товарищ! — окликнул его аккуратно подтянутый сержант из полка охраны и, наклонившись, поднял медаль и начал расправлять скомканное удостоверение. К нему подошел капитан, взял медаль. Прочитал в помятом удостоверении расплывшиеся буквы: «Ельцов Юрий Петрович».

Посмотрел в спину уходящему человеку, потом порвал удостоверение, а медаль вытер о китель и положил в карман.

Ельцов вышел из ворот Кремля, закурил и оглянулся. Кремль стоял незыблемо и державно. Красные стены его, как и много веков назад, плотно отделяли власть от народа.

Часть первая.

Знал бы прикуп, жил бы в Сочи

Ереван. Май 1978 года

С балкона десятого этажа был виден белый город. Со стороны Севана на него надвигались набухшие тучи. Солнце, уходящее за горы, подсвечивало их, и они казались ржавыми. Ржавые тучи над белым городом.

— Красиво, — сказал гость и щелчком отправил окурок сигареты в воздух. — Красиво.

Он насмешливо посмотрел на хозяина.

— Жаль, что ты, Жорик, не художник, сидел бы на балконе и рисовал, глядишь, и получился бы из тебя новый Левитан.

— У меня, Ястреб, голос сиплый. — Жора усмехнулся фиксатым ртом.

Усмешка сделала его хищным и злым.

— Голос! — Ястреб крутанул головой, достал новую сигарету, прикурил. Душистый дымок фирменного «Кента» поплыл по комнате. — Ну что, Жорик, подумал?

— Сука буду, не поднять мне этого дела.

— Ссучиться всегда успеешь. Ты же лучший вор в этом городе. Или теперь только разводками занимаешься?

— Конечно, на правиле мой авторитет высокий, дорогого стоит.

— Жорик, я из Москвы летел не для того, чтобы узнать, живешь ты по закону или завязал. Я для дела летел. И ты мне это дело поставишь.

— Ястреб, век свободы не видать…

— Кончай базар, Жорик. Иначе свободы больше никогда не увидишь.

— Я, Ястреб, слышал, что ты — человек авторитетный. Какой масти, не знаю, но за тебя самые козырные люди мазу держат. Но я — вор в законе, я всю Армению держу

— Помолчи, вор в законе… — Ястреб подошел к серванту, забитому хрусталем, открыл дверцу, щелкнул ногтем по одному из разноцветных бокалов венецианского стекла. Бокал ответил ему мелодично и тонко.

Ястреб усмехнулся."

"— Упаковался ты, Жорик, под завязку. Прямо секретарь ЦК. Конечно, от такой жизни неохота на дело идти. Но выхода у тебя нет.

— Это почему?

— А потому. — Ястреб достал из кейса, стоящего у дивана, полиэтиленовую папочку со спортивной эмблемой, вынул из нее большую фотографию.

— Это ты писал, вор в законе?

Жорик взял фотографию, и руки у него задрожали.

— Ты… легавый, ты… мент… — захрипел он.

— Не хрипи, падло. Рот твой ссученый. Витя Утюг во Владимирской крытке по сей день гадает, кто его после такого файного дела вложил.