Финку эту делали не для разборок, а для воровского шика. Поножовщины на зоне не было. Во-первых, народ сидел здесь все больше знаменитый, сливки блата, во-вторых, начальник лагеря был человек твердый. Он сам точно выполнял свой закон без всяких отступлений от инструкций и требовал этого же от заключенных. В прошлом году два черкеса устроили на зоне поножовщину. Их повязали, а ночью голых выбросили на снег и полили водой из шланга. Утром захоронили за зоной. Такие здесь были порядки.

Они только успели припрятать нож, как дневальный у входа заголосил:

— Гражданин начальник…

В барак вошел младший лейтенант, помощник начальника отряда.

— Осужденный Николаев, к начальнику, — опять пропел дневальный.

Махаон натянул сапоги и пошел в канцелярию.

Как положено, постучал, открыл дверь и доложил:

— Осужденный Николаев прибыл, гражданин лейтенант.

Начальник посмотрел на него, усмехнулся.

— Собирайся, Николаев. Через полчаса с вещами в штаб.

— Зачем, гражданин начальник?

— Повезло тебе, пойдешь на этап. В Питер тебя отправляют, к следователю. Рад?

— А то, гражданин начальник.

Конечно, Махаон был рад этой редкой удаче. Из Питера его наверняка отправят не дальше Архангельска. А там зоны нормальные. Там и две трети можно получить.

Все формальности были закончены стремительно. Из зоны Мишку конвоировали два молчаливых парня.

— Значит, так, Махаон, — сказал старший, когда они вышли с вахты. — Теперь для тебя закон — это мы. Дернешься — застрелим. Понял?

— Чего не понять, гражданин опер.

— Вот и ладно, вот и молодец. Руки.

Щелкнули наручники. У Махаона нехорошо стало на сердце. Странный какой-то конвой. Что-то здесь не так. И автозака не было. Стоял у вахты обыкновенный «рафик», без милицейской раскраски.

Ехали долго, машину нещадно трясло на разбитой дороге. Окна были плотно зашторены, поэтому Махаон по арестантскому опыту — в автозаках наездился достаточно — определил на слух, где едут. Вот все больше машин стало попадаться. Потом мост прогудел, значит, переехали Обь. Дорога ровнее стала, послышался неуловимый шум. Это музыка города. Не слышная многим, но понятная человеку, которого многажды возили в закрытых машинах.

Вот затормозили. Наверняка у светофора. Значит, привезли его в Салехард. Машина пропетляла по улицам и остановилась. Один из сопровождающих вылез. Прошло минут десять, и дверь распахнулась.

— Выходи, Николаев.

Мишка выпрыгнул, огляделся. Машина стояла у высокого зеленого забора. Из открытой калитки вышли двое крепких парней в темных костюмах.

— Пошли, Николаев.

Махаон направился к калитке и увидел обычный двухэтажный дом. Окна без решеток и «намордников», входная дверь без «волчка».

— Куда меня привезли? — спросил Мишка.

— Узнаешь скоро, иди в дом.

А дальше все было как в сказке.